Секреты обычных людей

Виктор раскатал палатку прямо в коридоре, от входной двери до кухни, и встал на колени считать колышки. — Двенадцать. А было четырнадцать. Надь, ты куда два колышка дела? Я стояла в дверях кухни с полотенцем в руках и смотрела на зелёный брезент, расстеленный по моему чистому линолеуму. От палатки пахло прошлогодним костром, сырой травой и чем-то кислым, как от старого погреба. Этот запах я узнала бы из тысячи. Тридцать восемь лет он открывал каждое моё лето. — Я их не трогала, Витя. Ты их сам в гараж уносил, в ящик с инструментами. — А, точно. — Он хлопнул себя по лбу. — Ладно, потом найду. Надь, котелок новый надо купить. Старый прогорел, Серёга в него в прошлый раз уху на сильном огне поставил, дно повело. — Витя. — Что? — Мне в июле шестьдесят. Он поднял на меня глаза. Посидел на коленях, подумал. — Ну. Я помню. Отметим. На Селигере и отметим, прямо на берегу. Палыч гитару возьмёт. Я повесила полотенце на ручку двери. Руки почему-то стали холодные. — Витя, я хочу на Ба

Юля прижала лист к дверце холодильника магнитом в виде совы и разгладила его ладонью, как скатерть. — Вот. Чтобы ты не путалась. Я стояла у плиты с деревянной ложкой в руке. В кастрюле булькал крыжовник, первая партия за этот год, соседка по даче отдала целое ведро. Ложку я так и не положила. — Что это, Юленька? — Твой график. Мам, ну ты же теперь свободный человек. Я подошла ближе. Лист был распечатан на принтере, аккуратной таблицей, с цветными клеточками. Дочь у меня всё делала красиво, ещё со школы: тетради в обложках, поля по линейке. «Понедельник. 7:30 — Соню в сад. 16:00 — Мишу из школы, обед, уроки. 18:00 — Миша на плавание (сумка в прихожей, шапочка в боковом кармане)». «Вторник. 7:30 — Соню в сад. 12:00 — забрать посылки с пункта выдачи. 16:00 — Миша, уроки, английский онлайн до 18:30». «Среда. Соню не ведём в сад, у неё логопед в 10:00. Потом у тебя. Мишу из школы». Я читала дальше, и строчки у меня перед глазами как-то сами собой съезжали вбок. Четверг, пятница.

В пятницу вечером на холодильнике у Инны висели 3 магнитика и 7 бумажек. Квитанция за квартиру — 6 840 рублей. Квитанция за свет — 1 920. Счёт из музыкальной школы за Дашину гитару — 2 400. Напоминание из банка про ипотечный платёж — 23 115 рублей до 15-го числа. Записка от классной руководительницы Миши: «Сдать 1 500 на экскурсию в Тобольск до понедельника». Список продуктов на неделю. И чек из аптеки, где стояла сумма, от которой у Инны в среду потемнело в глазах: 3 780 за капли и спрей, когда Даша слегла с ангиной. Инна стояла перед холодильником с кружкой остывшего чая и в который раз складывала цифры в уме. Получалось одно и то же: её зарплаты медсестры в поликлинике хватало ровно на ипотеку, коммуналку и половину продуктов. Вторую половину, кружки, одежду детям, лекарства и всё остальное должен был покрывать Олег. Олег получал хорошо — 74 тысячи на заводе, мастер участка, плюс премии. Только вот эти 74 тысячи почти никогда не доезжали до дома. Входная дверь хлопнула в 20:40.

Розы я всегда укрываю в последнюю неделю октября. Не раньше, иначе подопреют, и не позже, иначе прихватит морозом. Этому меня научил Гена, муж, когда мы только посадили первый куст у крыльца, «Глорию Дей», жёлтую с розовой каймой. Он тогда сказал: «Нинка, роза — она как женщина. Укроешь рано — задохнётся, поздно — замёрзнет». Сам смеялся над своей шуткой полдня. Гены нет уже 3 года. А розы есть. 11 кустов вдоль дорожки от калитки до крыльца. Я каждый год их укрываю лапником и спанбондом, и каждый год мне кажется, что он стоит у меня за спиной и проверяет. Дача у нас небольшая, но своя до последнего гвоздя. Дом из бруса, 2 комнаты и веранда. Баня в углу участка, за ней компостная куча и бочка для дождевой воды. Теплица из поликарбоната, которую Гена собирал по инструкции 2 дня и ругался на китайцев, потому что половина болтов не подходила. Яблоня «Мельба», 3 грядки клубники, малинник у забора. На веранде старый буфет, в нём банки с вареньем за 3 года, подписанные моей рукой: «Крыжовн

Рассаду помидоров Нина Васильевна в этом году вырастила на подоконнике в коробках из-под молока: 42 кустика, она их пересчитывала каждое утро, как цыплят. Сорт «Бычье сердце» и ещё «Де Барао», который муж очень любил солить в трёхлитровых банках с хреном и смородиновым листом. Мужа не было уже 3 года, а «Де Барао» она всё сажала. По привычке. И из упрямства. Дача у них была в СНТ «Рассвет» под Чеховом. 6 соток, домик из бруса, который Валентин Павлович строил своими руками 4 лета подряд, баня, которую он так и не достроил, теплица из поликарбоната, колодец, яблоня «Белый налив» у калитки. Яблоне было 30 лет. Её сажали, когда сыну Денису исполнилось 14. В конце сентября Денис позвонил сам. — Мам, привет. Слушай, давай в субботу на дачу съездим? Закроем сезон. Шашлыки пожарим. Последний раз. — Почему последний, Денис? — Ну как почему. Последний в этом году. Холодно же скоро будет. — А, ну да. Давай. — Я тебя заберу в 9. И мам. Паспорт возьми с собой. — Паспорт-то зачем? — Да т

В регистратуре стоматологии пахло мятой и хлоркой. Ольга Николаевна стояла у стойки, прижимая к груди сумку, и улыбалась девушке-администратору так, как улыбаются люди, которые три года чего-то ждали и наконец дождались. — Значит, сегодня предоплата за первый этап, — девушка щёлкала мышкой. — Тридцать восемь тысяч. Остальное после установки. Картой будете? — Картой, — кивнула Ольга Николаевна и протянула пластиковый прямоугольник. Это была дополнительная карта к их с мужем накопительному счёту. Счёт открывал Валера, на своё имя, ещё три года назад, когда они решили: всё, хватит жить от пенсии до пенсии, надо копить. На новые окна, потому что старые деревянные рамы зимой продувало так, что на подоконнике замерзала вода в стакане. И на её зубы. Импланты Ольге врач насчитал ещё два года назад, и с тех пор она ела только мягкое: каши, котлеты, пюре, творожную запеканку. Яблоки резала тонкими дольками и сосала, как карамель. Последний раз они смотрели счёт с Валерой вместе месяц назад

Банки с огурцами Галина Петровна закатала ещё в августе, а везти их дочери собралась только в ноябре. Двенадцать трёхлитровых, с хреновым листом и смородиной, как любил покойный Коля. Шесть она уложила в старую сумку на колёсиках, обмотав каждую газетой «Сельская новь», ещё четыре — в рюкзак внука, который тот забыл у неё летом. Две оставила себе. Сверху на сумку она привязала бечёвкой мешок картошки — пять килограммов, не больше, спина не железная. В карман пальто положила конверт с 10 000 рублей для Тимоши на коньки и ключи от дочкиной квартиры на синем брелоке с дельфином. Приехать она должна была в субботу. Но в пятницу утром позвонила соседка по даче, Зинаида Марковна, и сказала, что электричку на субботу отменили — ремонт путей, автобус от станции тоже не пойдёт. — Галь, ты если в город, то сегодня езжай, — сказала Зинаида. — А то застрянешь со своими банками до вторника. Галина Петровна подумала и решила дочь не предупреждать. Света последнее время по телефону говорила кор

Вилку я узнала сразу. Это была наша самая обычная вилка из набора, который нам подарили на свадьбу Димины сослуживцы, — с узором в виде виноградной лозы на ручке. Между зубцами у неё засох желток. Жёлтый, плотный, как штукатурка. Я вынула её из посудомойки после полного цикла, и желток был на месте. Рядом стояли тарелки с серым налётом, будто их протёрли грязной тряпкой. В стаканах на дне блестели мутные разводы. А на крышке от контейнера, в котором я носила на работу обед, висел кусочек гречки. — Опять, — сказала я вслух. — Что опять? — из комнаты выплыла Галина Сергеевна в своём стёганом жилете, который она не снимала даже дома, хотя батареи у нас жарили так, что я ходила в футболке. — Опять не отмылось? Леночка, я тебе уже говорила. Ты неправильно загружаешь. Тарелки надо ставить лицом к центру, а не к стенке. И стаканы не набок, а донышком вверх. Я в интернете смотрела. — Галина Сергеевна, я 6 лет пользуюсь этой машинкой. 6 лет всё отмывалось. — Ну, значит, руки стали не те,

Бейджик на фартуке был пластмассовый, с булавкой, которая всё время норовила расстегнуться и уколоть в ключицу. «Ольга. Консультант». Ольга Николаевна каждое утро прикалывала его перед зеркалом в прихожей, поправляла воротничок блузки и ловила себя на том, что улыбается. Ей было 57 лет, и последние 9 из них она нигде не работала. Магазин тканей «Лоскуток» занимал полуподвал в доме на соседней улице, 7 минут пешком. Там пахло хлопком, крахмалом и немного пылью от рулонов, и Ольга Николаевна любила этот запах так же, как в детстве любила запах маминой швейной машинки «Подольск». Хозяйка магазина, Ирина Валерьевна, взяла её на работу за 10 минут, едва увидев, как Ольга с одного взгляда отличает штапель от вискозы и объясняет растерянной покупательнице, почему на юбку-солнце не годится жёсткий габардин. — Вы где раньше работали? — спросила тогда Ирина Валерьевна. — В ателье. Закройщицей. Потом ателье закрылось, а потом… потом как-то не сложилось. Не сложилось, потому что Сергей сказа

Для пирога с капустой я с вечера поставила тесто. Сын с детства любит именно мой, на дрожжах, с капустой, тушённой с луком и с рубленым яйцом. Магазинный он не ест, говорит — картон. Я раскатывала тесто на столе и поймала себя на том, что напеваю. Давно я не напевала. Пять лет. Пять лет Дима не звал меня на свой день рождения. Не то чтобы мы поссорились — нет. Просто как-то так сложилось. Сначала он женился на Карине, и в первый же год Карина сказала, что они отмечают «в узком кругу, с друзьями, в ресторане, там вам будет скучно, Тамара Николаевна». Потом у них родилась Лизонька, и было не до праздников. Потом они улетели в Турцию прямо в его день рождения. Потом ещё что-то. Я звонила, поздравляла, переводила деньги на карточку. Дима говорил «спасибо, мам» и торопился положить трубку. А тут, за две недели, он позвонил сам. — Мам, приходи в субботу. В шесть. Мы дома отмечаем, будут Каринины родители, пара друзей. Мы тебе место во главе стола оставим. Ты же у нас главная. У меня да