– Ты выросла здесь, но своей так и не стала! – услышала я от мачехи после семейного ужина
– Ксюша, не убирай пока салатницы, пусть остынет жаркое, а ты садись с краю, на табуретку, – сказала Раиса Викторовна, поправляя кружевную дорожку в центре стола. – Денис с Леночкой сядут на диван, им с дороги просторнее надо. В гостиной пахло запечённой свининой и яблочным пирогом, который я привезла за два часа до прихода гостей. Белую коробку из кондитерской Раиса Викторовна сразу унесла на кухню, переложила пирог на своё синее блюдо, а картонку велела мне смять и вынести к мусоропроводу, чтобы в прихожей не торчала. Я поставила стопку мелких тарелок возле края скатерти. Мягких стульев вокруг раздвижного стола стояло шесть: для папы, Раисы Викторовны, её младшего сына Дениса с невестой Леной и для мачехиной сестры тёти Любы с мужем. Седьмой предмет мебели – кухонный табурет со светлой клеёнчатой обивкой – я принесла сама ещё полчаса назад. – Может, я принесу складной стул с лоджии? – спросила я, оглядывая плотный ряд спинок. – Да зачем балкон открывать, холод пускать, – отмахнулась
– Ты выросла здесь, но своей так и не стала! – услышала я от мачехи после семейного ужина– Ты выросла здесь, но своей так и не стала! – услышала я от мачехи после семейного ужина
Показать еще
  • Класс
Отец обещал встретить меня с поезда на Рождество. Но поехал встречать только сына
Поезд пришёл в Ярославль без опоздания, в 17:42. Я вышла на перрон последней из вагона. Чемодан на колёсах сразу увяз в снежной каше у ступенек, и проводница, молодая и уставшая, помогла мне его вытащить. – Встречают? – спросила она, глядя поверх моей головы на толпу. – Да, папа. Я тоже смотрела поверх голов. Искала его серую кепку с ушами, которую он носил лет двадцать и отказывался менять. Папа всегда вставал у третьего фонаря, ближе к выходу в город. «Чтобы ты не бегала», – говорил он, когда я ещё училась и приезжала на каникулы. У третьего фонаря стояла женщина с букетом хризантем и мальчик в синем комбинезоне. Больше никого. Я подождала, пока перрон опустеет. Потом позвонила. Он ответил не сразу, и в трубке что-то гудело, будто он ехал. – Ленусь, ты уже? – Уже. Я у третьего фонаря. – Слушай, тут такое дело. – Он откашлялся. – Я за Димкой поехал. Он с Аней и маленьким на машине из Москвы, у них под Ростовом что-то с колесом, они встали на заправке. Я им запаску везу. Ну и сама пон
Отец обещал встретить меня с поезда на Рождество. Но поехал встречать только сынаОтец обещал встретить меня с поезда на Рождество. Но поехал встречать только сына
Показать еще
  • Класс
На празднике отчима я услышала, что у него двое детей. Нас вообще-то было трое
– Дорогие гости, а теперь поднимем бокалы за главное богатство нашего именинника! У Геннадия Петровича двое замечательных детей – Дмитрий и Максим! Ведущий в бордовом пиджаке развёл руки, будто сам их вырастил. Дима встал первым, Максим чуть позже, с телефоном в руке. Зал захлопал. Я сидела у колонны, за третьим столом, с флешкой в сумке, и тоже хлопнула два раза, прежде чем поняла, что хлопаю. Нас было трое. Я посмотрела на отчима. Он стоял рядом с мамой, держал рюмку и улыбался сыновьям. Потом его взгляд прошёл по залу и на секунду задержался на мне. Он кивнул, как кивают знакомой в очереди, и снова повернулся к Диме. – Ларис, ты чего? – шепнула тётя Валя, мамина двоюродная сестра. – Салат передай. Я передала салат. Флешку я монтировала три недели. По вечерам после смены в аптеке садилась за ноутбук, сканировала старые снимки, подбирала музыку. Мама прислала фотографии из своего альбома, Дима пообещал скинуть свои и не скинул, Максим скинул две, одну из них смазанную. Я вытянула её
На празднике отчима я услышала, что у него двое детей. Нас вообще-то было троеНа празднике отчима я услышала, что у него двое детей. Нас вообще-то было трое
Показать еще
  • Класс
– На семейное фото встанут только родные! – заявил отчим. Я молча вышла из кадра
– Марин, ты на шаг левее сдвинься, не перекрывай Кирилла, – сказал Виктор Борисович и легонько, двумя пальцами, тронул меня за локоть. – Сейчас сначала сделаем главный кадр. На семейное фото встанут только родные. Фотограф в чёрной рубашке уже поднял камеру и ждал, пока мы распределимся у светлой стены с золотыми шарами. В зале пахло горячим мясом, лилиями и сладким лаком для волос. Я стояла на каблуках пятый час подряд, с самого полудня, когда приехала в ресторан раскладывать карточки рассадки и проверять, не перепутали ли официанты морс для тёти Любы. Я не сразу убрала руку со спинки стула, на котором сидела мама. Посмотрела на неё сверху вниз. Мама поправляла тёмно-синий шарф на плече и глядела прямо в объектив. Уголки её губ чуть дрогнули, складываясь в парадную, заранее приготовленную улыбку. – Потом со всеми остальными сфотографируемся, – негромко добавил Виктор Борисович, одёргивая пиджак. – Егор, иди сюда, вставай за матерью. Кирилл, плечи расправь. Я молча убрала ладонь с дер
– На семейное фото встанут только родные! – заявил отчим. Я молча вышла из кадра– На семейное фото встанут только родные! – заявил отчим. Я молча вышла из кадра
Показать еще
  • Класс
– Вашим родителям не место среди приличных людей, – дала понять свекровь. Но отец спокойно молчал
– Закажите им обычные котлеты, деревенские устриц не едят, – сказала Жанна Эдуардовна официанту и усмехнулась, не поднимая глаз от меню. Официант, молодой парень с аккуратным пробором, замер с планшетом в руке. Мама покраснела так, что стали видны веснушки на шее. Отец положил ладонь на сложенную салфетку и ничего не ответил. Мы сидели в ресторане на набережной Мойки, за круглым столом у окна. Была пятница, двадцать второе марта, половина восьмого вечера. За стеклом шёл мокрый снег, а внутри пахло чем-то сливочным и дорогим, и мама с самого входа держала сумку на коленях, будто боялась, что её отберут. – Мам, – тихо сказал Кирилл. – Что «мам»? Я забочусь. Людям непривычно, зачем их мучить. Михаил Андреевич, вы ведь не обидитесь? – Не обижусь, – сказал отец. – Но котлет не надо. Мы посмотрим меню. Жанна Эдуардовна пожала плечами, и тяжёлый браслет на её запястье стукнул о край тарелки. Этот ужин она придумала сама. Позвонила мне в начале марта и сказала, что пора познакомиться семьями
– Вашим родителям не место среди приличных людей, – дала понять свекровь. Но отец спокойно молчал– Вашим родителям не место среди приличных людей, – дала понять свекровь. Но отец спокойно молчал
Показать еще
  • Класс
– Тут просто согласие, распишись, – сказала золовка. Но в графе уже стоял мой паспорт
– Тут просто согласие, Нина. Распишись внизу, где галочка, и всё. Жанна положила на кухонный стол два листа и прижала их ладонью. Верхний край она прикрывала локтем, будто случайно. Ручку она принесла свою, синюю, с колпачком в виде ромашки, и уже сняла колпачок. Был четверг, начало восьмого вечера. Я только закрыла ноутбук: сдала квартальный отчёт за одну из своих фирм. Шесть лет я веду бухгалтерию нескольким маленьким предприятиям из дома, и Олег любит говорить сестре, что я «сижу с бумажками». Сейчас эти бумажки сами пришли ко мне на кухню. – Согласие на что? – спросила я. – Для мамы. По участку. Там какая-то ерунда с документами, нужны подписи всех родственников. Олег уже знает. Олег был в душе. Я слышала, как шумит вода. Жанна младше мужа на четыре года, ей сорок семь. Она всегда торопится, всегда говорит «там ерунда» и всегда немножко обижена, если её не понимают с первого слова. Когда мы с Олегом только поженились, она занимала у нас на шубу, потом на ремонт, потом на «закрыть
– Тут просто согласие, распишись, – сказала золовка. Но в графе уже стоял мой паспорт– Тут просто согласие, распишись, – сказала золовка. Но в графе уже стоял мой паспорт
Показать еще
  • Класс
Полтора года я покупала подарки детям золовки – пока случайно не обнаружила их на Авито
– Наташ, ну ты же понимаешь, у меня опять ни копейки, – сказала Лариса в трубку. – А у Мишки через две недели день рождения. Он про самокат с весны говорит. Я стояла у плиты и помешивала гречку. Телефон был зажат между плечом и ухом, и от этого голос золовки казался ещё жалобнее. – Какой самокат? – спросила я. – Ну этот, с большими колёсами. Я тебе скину ссылку. Он не дешёвый, я знаю. Но я ж не для себя прошу. Она никогда не просила для себя. Это я запомнила за полтора года, с тех пор как Лариса развелась и осталась с двумя мальчишками в съёмной двушке на Пролетарке. Мише было девять, Ване шесть. Алименты бывший муж платил с минимальной зарплаты, Лариса работала в салоне связи и всё время говорила, что денег не хватает даже на коммуналку. Ссылка пришла через минуту. Самокат стоил одиннадцать тысяч четыреста. Я положила телефон на подоконник и выключила газ. Одиннадцать тысяч – это почти четверть моей зарплаты. Я работаю процедурной медсестрой в поликлинике, и после двадцати шести лет
Полтора года я покупала подарки детям золовки – пока случайно не обнаружила их на АвитоПолтора года я покупала подарки детям золовки – пока случайно не обнаружила их на Авито
Показать еще
  • Класс
– Моя бывшая жена всё делала лучше тебя! – твердил муж. Пока я не полезла на чердак за ёлочными игрушками
– Лида никогда не пересаливала суп. Никогда. Тридцать восемь лет – и ни разу. Борис отодвинул тарелку на середину стола, как отодвигают чужую вещь, и вытер губы салфеткой. Я стояла у плиты с половником в руке. Суп был тот же, что я варила дочери и внукам двадцать лет подряд, и никто никогда его не возвращал. – Посолить можно по вкусу, – сказала я. – Соль перед тобой. – Пересоленное не исправишь, – ответил он. – Лида пробовала три раза. С ложечки. Я ей так и говорил: Лида, ты как аптекарь. Он произнёс это почти ласково. Ласка, правда, относилась не ко мне. Мы были женаты четыре месяца. Познакомились весной в калужском санатории на Оке, куда меня отправила дочь, а Бориса – участковый терапевт после давления. Ему было шестьдесят семь, мне шестьдесят три. Он ходил на процедуры в отглаженной рубашке, открывал передо мной дверь столовой и рассказывал про свой дом в посёлке по дороге на Перемышль: сад, баня, яблони, которые ещё отец сажал. Про жену говорил коротко: «Лиды три года как нет. Се
– Моя бывшая жена всё делала лучше тебя! – твердил муж. Пока я не полезла на чердак за ёлочными игрушками– Моя бывшая жена всё делала лучше тебя! – твердил муж. Пока я не полезла на чердак за ёлочными игрушками
Показать еще
  • Класс
Я развозила выпечку по кофейням на своём «Ларгусе» – пока муж не решил продать его ради матери
– Алён, фургон надо продать. На этой неделе. Кирилл сказал это от двери, не разуваясь. Я как раз перекладывала в лоток горячие булки с маком, двадцать четыре штуки для кофейни на Луначарского, и не сразу поняла, о каком фургоне речь. У нас был один. Мой белый «Ларгус» с наклейкой «Пекарня Алёны» на боку. – Зачем? – спросила я и поставила противень на решётку. – Маме операция нужна. Срочно. По квоте очередь до весны, а ждать нельзя. Платно. Почти восемьсот. Он наконец снял ботинки, прошёл на кухню и сел, не глядя на булки. Обычно он таскал одну, обжигался и ругался, что я опять пеку как на свадьбу. Сегодня даже не посмотрел. – Что с ней? – Я вытерла руки о фартук. – Она мне в субботу звонила, про рассаду рассказывала. – Она тебе и не скажет. Ты же её знаешь. По женской части там что-то. Ей неловко. Я сам еле вытянул. Галину Петровну я знала девять лет. Неловко ей было разве что признаться, что мой медовик вкуснее её собственного. Про давление, про колено, про анализы она рассказывала п
Я развозила выпечку по кофейням на своём «Ларгусе» – пока муж не решил продать его ради материЯ развозила выпечку по кофейням на своём «Ларгусе» – пока муж не решил продать его ради матери
Показать еще
  • Класс
– Твои вещи лежат в сарае, – сказал муж. Я пошла за ними и открыла отцовский чемодан
– Твои вещи лежат в сарае, – сказал Виктор и отключился раньше, чем я успела спросить, в каком смысле. Я стояла у дочкиного подъезда в Твери с пакетом из «Пятёрочки» и смотрела на погасший экран. Была суббота, двенадцатое октября. Два дня назад я уехала к Насте, чтобы не продолжать ссору при свекрови. Думала, что за выходные мы оба остынем. Оказалось, Виктор за это время не остывал, а наводил порядок. Настя выслушала меня на кухне, не перебивая, и сказала только: – Мам, я с тобой поеду. – У тебя смена в ночь. Я сама. До Конакова я добралась автобусом к трём часам. Наш дом стоит на окраине, на улице Строителей, за ним огород и дощатый сарай, который ещё мой отец помогал перекрывать. Калитка была не заперта. Виктора дома не было: машины у ворот я не увидела. В окне кухни мелькнула свекровь, Нина Степановна, и сразу отошла вглубь. Я не стала заходить в дом. Пошла прямо к сараю. Дверь висела на старом крючке. Внутри пахло сыростью и бензином от газонокосилки. Вдоль стены, на поддонах, гро
– Твои вещи лежат в сарае, – сказал муж. Я пошла за ними и открыла отцовский чемодан– Твои вещи лежат в сарае, – сказал муж. Я пошла за ними и открыла отцовский чемодан
Показать еще
  • Класс
Показать ещё