Свернуть поиск
Случай с волчицей...
Снег в том феврале лег на карельские ели не пушистыми шапками, а тяжелой, свинцовой коркой. Охотник Илья брел по просеке уже пятый час, проверяя петли на зайца. Мороз забирался под старый овчинный тулуп, а тишина в лесу стояла такая плотная, что звенело в ушах.
Он остановился перевести дух у старой вывороченной сосны, когда услышал звук, от которого у любого горожанина застыла бы в жилах кровь.
Показать еще
- Класс
Остановился только он...
Зимник в этом месте шёл вдоль замёрзшей реки. Слева тянулись заснеженные ели, справа белело ровное поле. Солнце уже садилось за сопку, и снег отливал розовым. Мороз стоял под тридцать. Виктор Сергеевич Белов убавил газ и наклонился к лобовому стеклу. Тяжёлый «КамАЗ» с прицепом шёл ровно, пожирая километры северного пути. Двадцать лет он крутил эту баранку, и дорога давно стала для него вторым домом, где тишина в эфире рации была лучшим собеседником. — Пятьдесят второй, приём. Витя, ты на сороковом уже? — прохрипела рация голосом напарника Сани. — Подъезжаю, Сань. Что там у тебя? — Глянь по правой стороне. Я сейчас мимо прошёл, не поверил. Собака санки тянет. Детские. А на санках что-то одеялом накрыто. И пацан рядом бредёт. Я гружёный, на подъёме встать не смог. Посмотри, а? Виктор включил аварийку и плавно притормозил. Тормоза зашипели, и многотонная машина замерла посреди белой пустоши. Мороз сразу схватил за щёки, стоило только спрыгнуть в снег. Сначала он увидел только тёмну
Показать еще
Таежные сироты...
Сентябрь в енисейской тайге — это время прощания. Солнце еще греет по-летнему, но ночи уже схватывают землю жестким инеем, от которого к утру хрустит мох. В старой охотничьей избушке на берегу Подкаменной Тунгуски доживали свой век двое. Первого звали просто — Сирота. Ему было лет двенадцать, когда отец-охотник не вернулся с промысла, оставив мальчишку одного на заимке. Соседей на двадцать верст вокруг — никого. Сирота научился ставить петли на зайца раньше, чем выучил таблицу умножения. Он не плакал. В тайге слезы замерзают на щеках, превращаясь в ледяную корку, которая режет кожу. Он просто молча колол дрова, топил жестяную буржуйку и ждал ледостава, чтобы выйти к людям по зимнику. Но зима выдалась лютой, и Сирота остался. Второй сирота прибрел к избушке сам. Это был медвежонок-пестун, потерявший мать нынешней весной. Он вышел к человеческому жилью не от хорошей жизни — голод выгнал его из глухого урмана. Сначала он просто сидел под выворотнем и смотрел на трубу, из которой тян
Показать еще
- Класс
Собачья преданность...
Тайга не прощает ошибок. Старый промысловик Егор знал это лучше, чем азбуку. Сорок лет он ходил по этим тропам, и каждый раз, переступая порог своей избушки, оставлял за спиной суетливый мир людей. Здесь правил закон тайги: выживает тот, кто уважает её силу. Осень в тот год выдалась на редкость злой. Снег лег на землю в середине октября, мокрый и тяжелый, а через неделю ударил мороз, сковав тайгу ледяной коркой. Егор ушел в путик — проверять капканы на соболя — на три дня. С ним, как всегда, был Буран. Огромный, широкогрудый восточносибирский лаище, чья белая шерсть сливалась с первым снегом. На второй день путик завалило. Началась пурга, какой Егор не видел лет десять. Ветер срывал верхушки елей, снег летел сплошной стеной, съедая звуки и расстояния. Старик понял, что до избушки ему сегодня не дойти. Он нашел старый выворотень — гигантскую корягу вывороченной лиственницы, под корнями которой образовалась пустота. Там он и решил переждать ночь, надеясь, что к утру ветер стихнет.
Показать еще
Случай в тайге...
Осенняя тайга пахла мокрой хвоей, прелым листом и близким морозом. Мы с Михалычем, старым промысловиком, шли по нашему участку уже третью неделю. Вертушка должна была забрать нас через четыре дня, и рюкзаки заметно полегчали: мука, тушенка, чай и патроны — вот и весь наш оставшийся капитал. В тот день мы возвращались с дальнего зимовья. Шли медленно, берегли ноги. Михалыч, как всегда, впереди, я — шагах в десяти сзади, не сводя глаз с его сгорбленной спины в выцветшем брезенте. Он знал эту тайгу как свои пять пальцев, а я был здесь лишь гостем, городским писателем, приехавшим за тишиной и материалом для книги. Солнце уже цеплялось за острые пики елей, когда тайга вдруг замолчала. Не так, как замолкает перед дождем, а тяжело, мертво. Стук дятла оборвался на половине такта. Перестали цвиркать синицы. Даже ветер, до этого лениво качавший верхушки лиственниц, стих. Михалыч остановился так резко, что я по инерции сделал еще два шага и чуть не налетел на него. Он медленно, не пово
Показать еще
- Класс
Однажды в деревне...
Август в Малых Клюквинах выдался сухим и звонким. Воздух, казалось, можно было резать ножом — такой он был густой от запаха нагретой полыни, прелого сена и далекого дыма из труб. Жизнь здесь текла медленно, подчиняясь не городским часам, а положению солнца и мычанию соседской коровы Зорьки. Главным событием недели стал приезд автолавки. Старый ГАЗ-53, чихая и плюясь сизым выхлопом, вползал на деревенскую горку ровно в четверг, в два часа пополудни. Для местных это был не просто поход за хлебом и спичками, а настоящий клуб по интересам. В тот четверг у магазина, который по старой памяти все называли «ларьком», собрался весь цвет деревни. На перевернутом ящике сидел дед Митрофан — местный философ, балагур и главный возмутитель спокойствия. Рядом, тяжело вздыхая, примостилась его вечная оппонентка, баба Нюра. — Вот ты мне скажи, Митрофан, — начала Нюра, отмахиваясь от назойливой осы, — зачем ты в прошлом годе председателю сказал, что у него штаны сзади просвечивают? Человек к райо
Показать еще
Однажды суровой зимой...
Однажды суровой зимой, когда тайга под Иркутском вымерзла до самого каменного нутра, старый охотник Степан понял, что в свои семьдесят два он совершил последнюю в жизни глупость. Мороз стоял такой, что птицы на лету падали каменными комками, а лиственницы трещали, словно кто-то ломал об колено сухие лучины. Степан ушел от заимки всего на три километра, проверить силки на соболя. Он знал эти места как свои пять пальцев, знал каждый выворотень и каждую старую медвежью лежку. Но белая мгла, спустившаяся с хребтов, съела солнце к двум часам дня, а следом за ней пришел ветер. Буран ударил внезапно. В тайге нет стен, чтобы спрятаться, и нет углов, чтобы переждать. Ветер не выл — он давил многотонной плитой, сдирая с лица кожу и забивая снегом легкие. Степан успел лишь выхватить из-за пояса топор и на четвереньках, по памяти, пополз к старой вывороченной бурей сосне. Ее гигантские корни, торчавшие в небо, образовали шатер. Он забился под этот шатер, подстелив под себя еловый лапник. С
Показать еще
Зверь с большим сердцем...
Старая тайга дышала морозом. Февраль выдался лютым: снег лежал плотным, тяжелым настом, а воздух обжигал легкие. Егерь Михалыч возвращался с дальнего кордона, где проверял петли на браконьеров. До деревни было верст десять, и он рассчитывал дойти до темноты, но небо на западе затянуло сизой хмарью. Сумерки в лесу — это не просто отсутствие света. Это время, когда звуки становятся острыми, а тени — живыми. Михалыч шел, опираясь на рогатину, когда услышал первый вой. Протяжный, тоскливый, он шел не от земли, а словно спускался с самых верхушек вековых елей. Волки. Стая гнала добычу. Михалыч прибавил шагу, хотя знал, что от матерого зверя на его старых ногах не уйти. Он свернул на старую просеку, надеясь, что открытое пространство отпугнет хищников. Но снег здесь был еще глубже. Валенки тонули в нем по колено, и с каждым шагом сил оставалось все меньше. Сердце, привыкшее к таежной работе, начало давать сбой, тяжело бухая в ребра. Они появились внезапно. Не выскочили с рыком, а п
Показать еще
Однажды в тайге...
Сентябрьская тайга пахла мокрой хвоей, прелым листом и близким снегом. Лесотехник Илья шел по просеке уже третий час. Его задача была простой: дойти до старой вышки связи, проверить аккумуляторный блок и вернуться в поселок до темноты. Но тайга не любит простых задач. С утра моросил мелкий, въедливый дождь. К обеду он сменился колючим снегом, который тут же таял, превращая мох под ногами в скользкую зеленую кашу. Илья промок, продрог, но упрямо шагал вперед, опираясь на отполированный руками посох из лиственницы. Тяжелый рюкзак с инструментами оттягивал плечи. К вечеру небо, затянутое низкими тучами, начало стремительно выцветать. Серый свет сменился густым, синим, а затем — чернильным. Тайга, до этого лишь недовольно шуршавшая ветвями, вдруг замерла. Исчезли привычные звуки: не стучал дятел, не перекликались кедровки. Наступила та самая, густая и плотная тишина, которая бывает только в глубине сибирского леса перед бурей. Илья понял, что до вышки он сегодня не дойдет. Идти в п
Показать еще
Волчья благодарность...
Зима в том году выдалась лютая. Снега навалило вровень с крышами, а мороз такой, что птица на лету падала. Тайга вымерла. Даже рябчики, и те попрятались в густые ельники, забив зобы мерзлой хвоей. В деревне Большие Мхи люди сидели по избам, топили печи сутками напролет и молились, чтобы хватило дров до весны. Охотник Игнат, мужик кряжистый и немногословный, собрался в лес на третий день поста. Дети плакали от голода, жена лежала в горячке, и старая берданка в руках Игната казалась тяжелее обычного. Он шел по сугробам к старому ельнику, где еще в ноябре видел заячьи тропы. Стая вышла на него бесшумно. Не голодные оголодавшие шавки, а матерые, серые, как пепел, хозяева леса. Впереди шла волчица — огромная, поджарая, с желтыми, как старый янтарь, глазами. За ней, ступая след в след, двигали еще трое. Игнат вскинул ружье. Патрон был один, последний. Он смотрел в глаза вожаку и понимал: если выстрелит — стая разорвет его, пока он будет перезаряжать тяжелое ружье замерзшими пальцами.
Показать еще
загрузка
Показать ещёДополнительная колонка
О группе
Если ты любишь читать? Если любишь обсудить прочитанное? Или просто поговорить с родственной душой.
На этом канале новые рассказы и повести о любви, детективы, и многое другое. Главное в этих рассказах – сюжет, интрига, эмоции и неожиданное окончание.
Показать еще
Скрыть информацию
Правая колонка