Свернуть поиск
Эдуард III и ночь в Ноттингемском замке
Факелы чадили, и копоть оседала на влажном камне. Узкий ход, вырубленный прямо в скале, поднимался от её подножия в самое сердце Ноттингемского замка. Люди в кольчугах шли гуськом, задевая плечами стены, и каждый лязг, каждый стук сапога казался им громом... Впереди шёл Уильям Эланд, смотритель замка, знавший здесь любую лестницу и любую щель. За ним рыцарь Уильям Монтегю, ближайший друг короля, двадцати девяти лет от роду. Следом Эдуард де Богун, Роберт Уффорд, Уильям Клинтон, Джон Невилл и другие. Стоял поздний вечер 19 октября 1330 года. А король? Скорее всего, он ждал наверху, в замке, хотя иные хроники ставят его во главе отряда. Семнадцатилетний Эдуард III, помазанник Божий, повелитель Англии... которому приходилось впускать друзей в собственный замок тайком, через подземелье, словно воров. «Только бы Эланд не струсил. Только бы дверь осталась отпертой». Пожалуй, ни одно из решений, принятых им за полвека на троне, не перевернёт его жизнь так круто, как то, что привело этих людей
Показать еще
Цена короны Фридриха Великого
Утром 6 ноября 1730 года в камеру кюстринской крепости вошли офицеры. Восемнадцатилетний Фриц, наследник прусского престола, вскочил. Его молча подвели к окну. За окном, по крепостному двору, вели его друга Ганса Германа фон Катте, гвардейского лейтенанта двадцати шести лет. С ним шли двое священников, берлинский Мюллер и гарнизонный капеллан Бессерер. На Катте был коричневый кафтан, точно такой же, как на самом Фрице. «Значит, следом и меня...» — пронеслось в голове у принца. Катте поднял глаза и увидел в окне знакомое лицо. — Простите меня, мой дорогой Катте! — крикнул Фриц по-французски. Что ответил лейтенант? Тут начинаются разночтения. В одном пересказе он отвечает «Смерть сладка за столь милого принца», в другом «Будь у меня тысяча жизней, я пожертвовал бы ими ради вас». Записывали это в основном с чужих слов и много лет спустя. Надёжно одно. Капеллан Бессерер написал отцу Катте, что друзья увидели друг друга у окна и простились по-французски. Катте повели дальше, за угол бастион
Показать еще
Ливия Друзилла между любовью и расчётом
Гости возлежали на пиршественных ложах, как принято у римлян, рабы разносили блюда, в светильниках потрескивало масло. Праздновали свадьбу, и свадьбу странную. Прежний муж невесты пировал здесь же, в нескольких шагах от неё! Тиберий Клавдий Нерон, знатный патриций, сам отдал жену жениху, как отец отдаёт дочь. И ребёнок, которого она в те дни то ли ещё носила, то ли только что родила, был от него. А жених принимал поздравления. Двадцатичетырёхлетний Октавиан, приёмный сын Юлия Цезаря, был одним из триумвиров, трёх правителей, поделивших римскую державу. Было 17 января 38 года до н. э. Маленький прислужник, из тех, кого знатные римлянки держали для забавы, заметил, что госпожа возлежит рядом с Октавианом, а Нерон в стороне, и подбежал к ней. — Госпожа, что ты здесь делаешь? Твой муж возлежит вон там! — звонко сказал он и ткнул пальчиком в сторону Нерона. Эту сцену записал историк Кассий Дион больше двух веков спустя. Быль это или застольная байка, проверить уже нельзя. Но как замерли над
Показать еще
Принц, которого двор хотел видеть дофином
Шестого сентября 1545 года французская армия шла через Пикардию к Булони, которую годом раньше захватили англичане. Королевский лагерь встал между Абвилем и Монтрёем. А по округе гуляла чума... Дома, где умирали больные, заколачивали, и люди обходили их стороной, торопливо крестясь. Карл, герцог Орлеанский, младший сын короля Франциска I, остановился как раз у такого дома. Ему сказали, что там только что умерли восемь человек. — Монсеньор, ради бога, не входите! — взмолился кто-то из свиты. — Никогда ещё сын Франции не умирал от чумы, — ответил двадцатитрёхлетний принц и шагнул через порог. Сыновьями Франции называли детей короля, и Карл, похоже, всерьёз верил, что этот титул бережёт надёжнее любой молитвы. Он растянулся на постели, где недавно лежали покойники, рубанул шпагой по тюфякам и затеял с приятелями бой подушками. Спутники хохотали, но к кроватям старались не подходить. Так, во всяком случае, описывал эту сцену папский нунций, то есть постоянный посол римского папы, в письме
Показать еще
Кто выбирал мужей для Ливии Друзиллы
Свадебный пир шёл своим чередом. Гости возлежали на ложах, рабы разносили блюда, огоньки светильников дрожали над серебром. Невеста, юная и красивая, устроилась рядом с женихом. Весь Рим знал, что ребёнка, которого она носит, зачал совсем другой человек. И этот человек возлежал тут же, на соседнем ложе. Тот самый прежний муж, что только что сам выдал её замуж, как выдаёт дочь отец. К невесте подбежал голенький мальчонка. Таких болтунишек римские дамы держали при себе для забавы. Малыш посмотрел на неё, потом на соседнее ложе и, если верить историку Диону Кассию, выпалил что-то вроде этого. — Госпожа, что ты здесь делаешь? Твой муж вон там лежит! Ох, как же неловко, наверное, засмеялись гости... Шёл январь 38 года до нашей эры. Женихом был Октавиан, двадцатичетырёхлетний наследник Юлия Цезаря, которого в Риме называли Цезарем по имени приёмного отца. Невесте, Ливии Друзилле, было девятнадцать или двадцать лет. Прежнего мужа звали Тиберий Клавдий Нерон. Он был отцом её маленького сына и
Показать еще
Эдуард I и младший брат, объявленный старшим
Зимой 1394 года в Вестминстере заседал парламент. Король Ричард II собирался в Ирландию, детей у него не было, и над залом висел вопрос, который вслух задавать побаивались. Кому достанется корона, если с королём что-нибудь случится? Задал его Джон Гонт, герцог Ланкастер, родной дядя короля. Ему шёл пятьдесят четвёртый год, богатством он превосходил любого лорда в Англии, и просил он вроде бы немногого. Пусть парламент признает наследником престола его сына Генриха Болингброка. Довод у герцога был такой, что слушатели переглянулись. Один хронист того времени передал его речь. — У короля Генриха III было два сына, — говорил Гонт. — Первенец Эдмунд и Эдуард. Спина у Эдмунда была кривая, и он сам счёл себя недостойным короны. Потому отец и отдал её младшему. Выходило, что все короли от Эдуарда I до самого Ричарда, его праправнука, сидели на чужом месте! Настоящая же линия шла от Эдмунда через графов Ланкастеров к Бланке Ланкастерской, покойной жене Гонта, и дальше к их сыну. Расчёт был тон
Показать еще
Эрнест Хемингуэй: каким писателя запомнили родственники и домашние?
В середине пятидесятых Грегори Хемингуэй явился на кубинскую виллу отца с галстуком, обмотанным вокруг пояса, и зубной щёткой в нагрудном кармане пиджака. Таким его запомнил Рене Вильярреаль. Когда-то они с Грегори, которого все звали Гиги, гоняли здесь мяч. Теперь Рене распоряжался хозяйством, а Гиги было запрещено сюда приезжать. Эрнест находился в Соединённых Штатах. И вот он позвонил. Что скажет Папа, когда узнает, кого впустили в дом? В начале двадцатых отцом Эрнесту ещё только предстояло стать. Был Париж, были он и его первая жена Хэдли Ричардсон. Они любили засиживаться в бистро за фасолью и пивом и придумывать друг другу прозвища. Хэдли, уже пожилая женщина, рассказывала об их словесных играх с удовольствием. Оба, говорила она, любили слова, только она сама никогда не умела обращаться с ними так, как Эрнест. В конце 1922 года Хэдли собралась к мужу в Швейцарию. Там он познакомился с американским журналистом Линкольном Стеффенсом, и ей пришло в голову захватить рукописи. Вдруг Э
Показать еще
Фредерик Шопен: какие планы так и не удалось осуществить?
До Валансьена можно было добраться поездом. Там, у бельгийской границы, Фредерик Шопен надеялся наконец обнять Титуса Войцеховского, друга юности. Титус приехал на морские купания в Остенде. Подумать только, как близко! А Фредерик проводил уже по полдня в постели. Он недавно хотел съездить к крестнице под Версаль, и даже эта короткая дорога оказалась ему не по силам. Значит, пусть Титус сам приедет в Париж. Только российскому подданному требовалось разрешение на въезд во Францию. Шопен попросил влиятельного приятеля похлопотать и в письме от 12 сентября 1849 года прикинул, когда ждать ответа. В субботу, кажется, уже будет ясно. Когда-то они с Титусом строили планы совсем иначе. Можно было вместе махнуть в Италию. А уж в Варшаву-то всегда можно будет вернуться… Что же сталось со всем, что Фредерик оставлял на потом? Из Варшавы он выехал 2 ноября 1830 года. У городской заставы его ждал сюрприз. Юзеф Эльснер, его учитель композиции, сочинил к проводам кантату для мужских голосов и гитары.
Показать еще
Екатерина Арагонская: где в её судьбе проходила граница между любовью и политическим расчётом?
Кардиналы ждали ответа. Екатерина поднялась, пересекла зал и опустилась на колени перед человеком, который сидел под балдахином из золотой парчи. Перед мужем. — Ради всей любви, что была между нами, и ради любви к Богу прошу вас сжалиться надо мной. Так передал её слова Джордж Кавендиш, служивший у кардинала Уолси. Было 21 июня 1529 года. В лондонском монастыре Блэкфрайерс Генрих VIII добивался, чтобы его брак с Екатериной признали недействительным с самого начала. Двадцать лет он называл её женой. А если судьи с ним согласятся, что тогда будет с их Марией? В Англию Екатерина приехала замуж за старшего брата Генриха. В ноябре 1501 года в соборе Святого Павла дочь Изабеллы Кастильской и Фердинанда Арагонского обвенчалась с наследником английского престола Артуром. Обоим было по пятнадцать. Родители скрепляли союз против Франции. Весной Артур умер. Что теперь делать с девочкой, которую привезли через море ради этого союза? В мужья ей прочили младшего брата покойного, Генриха. Папа Юлий I
Показать еще
Друзья, враги и рукопись лорда Байрона
Сжечь? Томас Мур уговаривал остальных хотя бы отложить решение. Можно ведь запереть рукопись, а когда уляжется шум, напечатать те страницы, которые никого не заденут. Но Джон Кэм Хобхаус, старый приятель Байрона по Кембриджу, стоял на своём. Спорили 17 мая 1824 года в лондонской гостиной издателя Джона Мюррея. Хозяин дома много лет печатал Байрона и знал, как охотно читатели ищут в его книгах подробности его жизни. А тут им предстояло узнать о ней из первых рук! Камин был рядом. Как теперь поступить по-дружески с человеком, который уже не мог вмешаться в спор? Когда-то Мур и сам ждал от Байрона объяснений. Началось всё с двух пистолетов, которых Байрон и в глаза не видел. В 1806 году ирландский поэт Томас Мур вызвал на дуэль Фрэнсиса Джеффри, редактора журнала, разругавшего его стихи. Вмешалась полиция, выстрелов не было, зато пошёл слух о пистолете без пули. Байрон подхватил эту подробность в сатире «Английские барды и шотландские обозреватели». Ему смешно, а Муру каково? Публика тепе
Показать еще
загрузка
Показать ещёПравая колонка