NordSkif & Co

Кот сидит на уличном фонаре так уверенно, будто именно для него и построили всю эту конструкцию. Металлический столб, круглый светильник, немного неба. Человека в кадре нет, зато человеческий порядок уже нарушен: вещь занята не тем, кому предназначалась. Фотографии иногда хватает такой мелочи, чтобы обыкновенный двор превратился в отдельный мир. Снимок связывают с кошачьей серией Масахисы Фукасэ. В 1977 году японский фотограф начал снимать Саскэ, а позже в его кадрах появилась и кошка Момоэ. Архив автора рассказывает историю с неожиданным поворотом: первый Саскэ пропал, после расклеенных объявлений принесли другого кота, и тот тоже остался жить у фотографа. Тут уже достаточно настоящего сюжета, без необходимости сочинять встречу на пустынной улице в минуту полного отчаяния. Фукасэ интересен именно свободой перехода от домашнего наблюдения к художественному эксперименту. Кошка становится то характером, то силуэтом, то непредсказуемой частью геометрии. На фонаре её маленькая тёмная фигур

Перевёрнутые тазы стоят на скамьях ровными рядами. Людей ещё нет, а устройство жизни уже видно. Сейчас придут, займут места, загремят посудой, станут искать подходящую воду. Кто-то будет торопиться, кто-то задержится поговорить. На фотографии пустой помывочной нет ничего особенно праздничного. И всё-таки именно с неё стоит начинать рассказ о советской бане. Не с застолья после парной, которое мы знаем по кино, а с простого вопроса: где человеку помыться, если дома это неудобно или вовсе негде? У слова «баня» в советском быту было несколько разных смыслов. Для одного это собственный сруб за огородом. Для другого районное заведение с кассой и общим залом. Для третьего привычная встреча с друзьями, хотя в квартире давно есть ванная. Эти истории существовали одновременно, и складывать их в одну картину беззаботного субботнего отдыха было бы слишком легко. Баня могла быть удовольствием. Но сначала она должна была решить вполне хозяйственную задачу. Особенно хорошо разницу масштабов показыва

В советском фотоальбоме спортивная команда могла соседствовать с цеховой проходной, студенческой мастерской и семейным праздником. В одном кадре — лыжницы в длинных пальто, в другом — гимнастка, на которую смотрят одноклассницы со скамейки. А чуть дальше уже стоят победительницы международной встречи. Между этими сценами десятилетия и тысячи километров, но есть общая привычка: собраться, потренироваться и обязательно оставить фотографию на память. Перед нами пятнадцать снимков, датированных в архивных подписях 1925–1983 годами. Их география тянется от Москвы и Туапсе до Мурманской области, Алтая и Хабаровского края. Приглядимся к тому, что часто теряется за разговором о рекордах: где занимались, во что одевались и как спорт входил в повседневную жизнь. Москва, 1925 год. Женская команда ВХУТЕМАСа позирует в зале вместе с мужчиной, держащим мяч. Высшие художественно-технические мастерские ассоциируются с рисунком, архитектурой и поисками новой формы. Но рядом с мольбертом нашлось место

На волейбол смотрят четыре девушки, и у каждой свой способ болеть. Одна смеётся, другая подалась вперёд, третья держит ладонь у лица. Самой игры в кадре нет. Но её присутствие ощущается в общем направлении взглядов, в готовности вот-вот отреагировать. Хорошая фотография умеет оставить главное событие за рамкой и всё равно показать, что оно происходит. По подписи, болельщицы сняты в 1970-е. Для них это было настоящее время, без пояснения «советская молодёжь» и без обязанности символизировать десятилетие. Был матч, компания рядом, кто-то с фотоаппаратом. Теперь именно такие небольшие сцены и приближают прошлое. Не потому, что позволяют доказать, будто раньше все были счастливее. Просто чужой свободный день вдруг оказывается очень понятным. В этой подборке хорошо видно, сколько разных занятий умещалось вокруг слова «отдых». Пройтись по городу в новом платье. Уехать к воде. Постричься перед важной встречей. Поддержать команду. Постояв у аттракциона, наконец решиться прокатиться. Люди на сн

Как газетный репортёр увидела в Палермо целую жизнь — и помогла городу увидеть себя Девочка стоит у исцарапанной стены, держит футбольный мяч и смотрит прямо в объектив. Ни знаменитостей, ни эффектной декорации, ни события, ради которого обычно присылают фотографа. Однако от этого снимка трудно отвести глаза. В нём есть самостоятельность человека, который ещё не научился изображать удобную для взрослых версию себя. Летиция Батталья умела замечать такие встречи. Её имя прочно связано с репортажами о сицилийской мафии, но в её фотографиях гораздо больше места для жизни, чем предполагает этот короткий ярлык. У кадра есть продолжение. Батталья долго искала свою героиню, а затем с помощью телепередачи Chi l’ha visto? встретилась с ней уже взрослой. В интервью Treccani 2019 года она вспоминала эту встречу с радостью. Фотография сохранила один момент, но не определила судьбу девочки. Это важное различие: человек на снимке всегда больше той истории, которую мы успеваем о нём придумать. Батталь

Виктор Цой спускается в метро. Рядом люди с багажом, плитка, ступени, обычный городской день. Никакого бархатного каната и человека со списком гостей. И всё же именно этот кадр хочется поставить в начало разговора о легендарных вечеринках. Он возвращает им масштаб. Прежде чем оказаться в большой истории, люди куда-то ехали, тащили вещи и встречались без уверенности, что спустя сорок лет на них будут смотреть с таким вниманием. Мы разглядываем прошлое с удобным преимуществом: уже знаем, кто станет знаменитым. Поэтому случайный поворот головы превращается в предчувствие судьбы, а разговор за столом кажется почти историческим совещанием. Но фотографу в тот вечер приходилось иметь дело с другим: теснотой, плохим светом, чужим локтем перед объективом. Иногда легенда вырастает как раз из того, что в момент съёмки мешало сделать приличную фотографию. Снимок Цоя Игоря Мухина держится на разнице направлений. Лестница уводит людей вниз, а поворот головы возвращает взгляд к нам. Общее движение на

У трапа Ил-18 смеются женщины в ярких платьях. Кто-то уже отошёл от самолёта, кто-то задержался у ограды, и фотографу досталась сцена, которую невозможно привести к одному выражению лица. По подписи, это Душанбе, 1974 год. Хорошее начало путешествия в советскую Среднюю Азию: современный лайнер, знакомые дорожные сумки, ткани с крупным рисунком. Всё существует вместе, никому не приходится выбирать между самолётом и национальным платьем. Такие фотографии часто предлагают рассматривать как готовое доказательство «освобождения женщины Востока». Формула звучная, но слишком многое спрямляет. Узбекистан, Таджикистан, Туркмения и Киргизия не начинали советский период из одной точки. Городская семья и кочевая среда, столица и отдалённое селение жили по-разному. Даже паранджа, которую охотно превращают в общий символ региона, не была одинаково распространена повсюду. Историк Адриенна Линн Эдгар, исследовавшая положение туркменских женщин в 1920-е годы, подчёркивает именно эту разницу. Паранджа и

Самый строгий человек на старой спортивной фотографии нередко держит в руках вовсе не кубок. У него свисток, а рядом стоит команда, которую ещё надо собрать и убедить смотреть в объектив. Через секунду кто-нибудь засмеётся или отвернётся. Но фотограф успевает, и обычный день получает шанс пережить целую эпоху. В этой подборке пятнадцать кадров 1929–1990 годов. Сельская спартакиада, заводской каток, университетская площадка, большой спортивный зал. Особенно часто в объектив попадают женские команды. Снимки показывают, как занятия спортом входили в жизнь фабрики и города, а иногда выводили участников на первенство страны. Коллективы физкультуры предприятий и учебных заведений становились первичными организациями профсоюзных спортивных обществ. Поэтому название фабрики в подписи — важная подсказка: за командой могли стоять место для занятий, инвентарь и люди, занимавшиеся соревнованиями. Кременчугский край, 1929 год. Участники окружной сельской спартакиады собрались у светлой ограды. Един

У старой фотографии есть странная власть. Достаточно увидеть девушек, которые укрылись газетой, и уже кажется, что мы знаем про них главное. Они простые, весёлые, довольные жизнью. А дальше память услужливо достраивает целую страну, где никто не выбирал удачный ракурс и не волновался из-за собственной внешности. Удобная картина. Только сам снимок рассказывает кое-что поинтереснее. Газета здесь превратилась в общий навес. Под ним тесно, приходится наклоняться друг к другу, и именно эта неловкость собирает людей в настоящую компанию. Один жест подхватывается другим, лица оказываются рядом. Получилась маленькая сценка с завязкой и действием. Был ли это внезапный дождь, защита от солнца или просьба фотографа, по одной репродукции не решить. Зато хорошо видно, почему кадр работает: перед нами отношения между людьми, а не несколько лиц, предъявленных объективу. В этой подборке есть пляж, оборудование, поле, рабочая одежда и летние платки. Снимки пришли без надёжных подписей, так что соблаз

Лев стоит на небольшой площадке, перед ним камера, рядом устроились люди, которым нужно получить рабочий материал. Для зрителя кинозаставка Metro-Goldwyn-Mayer занимает несколько секунд. В павильоне за этими секундами обнаруживаются подставки, оборудование, теснота и совершенно отдельное присутствие животного. Очень полезный вид старой фотографии: знакомый образ внезапно показывает свои крепления. Так устроена значительная часть этой подборки. Компьютер ещё похож на радиолюбительскую работу, знаменитая башня не доросла до собственного силуэта, артисты стоят между дублями. Прошлое обычно приходит к нам уже упакованным в эмблемы. Эти снимки позволяют ненадолго застать его за изготовлением упаковки. Иногда с большим инженерным расчётом, иногда с явной готовностью подурачиться. Голливуд довольно рано научился производить узнаваемость за пределами самого фильма. Три девушки у воды представлены в исходнике как участницы «купальных красавиц» Мака Сеннета. Купальные костюмы, чулки, головные уб