Vixerunt

Пять миллионов за место, где никто не сможет ничего построить, перепродать или сдать в аренду. В мире недвижимости это звучало бы как абсурд. На кладбищенском рынке – как ориентир. Только вот цифра «5 миллионов» сегодня уже не верхняя планка, а скорее середина пути к тому, что происходит, например, на Троекуровском. Официально земля на кладбищах не продаётся. Её предоставляют. Бесплатно – по факту смерти, на открытых участках, где администрация сама определяет место. Другой разговор – семейные (родовые) захоронения. Здесь вступает в силу механизм, который меньше всего ожидаешь увидеть в похоронной отрасли: открытый аукцион. В Москве лоты выставляются на городском портале. Стартовая цена может быть смешной – 21,6 тысячи рублей за участок на Ивановском кладбище в Сосенском. А может быть и такой, что торговаться расхочется. Самый дорогой лот, зафиксированный в реестре семейных захоронений, – квартал 9б на Троекуровском. Два места, гроб, без торгов, только при предъявлении свидетельства о

Балашиха. Город к востоку от Москвы в девяностые стал одной из самых кровавых точек Подмосковья. Сергей Фролов (Фрол) родился в 1958 году в Балашихе, занимался боксом, служил в армии, а после демобилизации примкнул к мытищинскому «законнику» Ростику в качестве телохранителя. В середине восьмидесятых он собрал собственную бригаду, начал с краж и разбоев, а в 1987 году в уличной перестрелке с группировкой Мухи установил превосходство – пятеро были ранены, включая самого Муху и Григория Соломатина (Солому). К концу восьмидесятых группировка Мухи распалась, и большинство её людей перешло под Фрола. Империя Фрола не держалась на одном промысле. В 1988 году он открыл кооператив «Вымпел», выпускавший модные тогда «варёнки» и дешёвые пластмассовые украшения, которые сбывались на рынках Москвы и Подмосковья; позже добавил деревообработку и мебель. Классический рэкет оставался источником наличности: казино, рестораны, заправки, автосервисы, магазины, рыночные точки – после исчезновения конкурент

История Солнцева в нашем расследовании «Кладбищенской России» занимает особое место: название обычного московского района на юго-западе в конце 80-х превратилось в один из самых громких брендов на криминальной карте постсоветского пространства. А финал этой истории оказался не в зале суда и не под пулями, а в свежей земле Пыхтинского кладбища и в чёрной полынье Клязьминского водохранилища. Солнцевская ОПГ оформилась в 1988 году. У её истоков стояли двое: Сергей Михайлов (Михась) и Виктор Аверин (Авера-старший). Михайлов работал официантом, имел за плечами комсомольскую должность и судимость за мошенничество; Аверин был его правой рукой, занимался классической борьбой, позже его назовут одним из соучредителей группировки. Они не были выходцами из старой «блатной» среды – они строили структуру почти по американской модели: требование иметь семью, ходить в спортзал, носить спортивную одежду, подчиняться старшему, обязательный запрет на пьянство и дурь – за нарушение могли отрубить пальцы

Vixerunt – «они прожили». Латинская формула, которой в Древнем Риме сенат извещал о казни заговорщиков: они прожили свою жизнь, и теперь её итог зафиксирован. Бандитские аллеи на Ваганьковском, Староармянском, Даниловском, Николо-Архангельском... Нигде иерархия девяностых не проступает так отчётливо, как в расположении могил на самых престижных погостах столицы. На Ваганьковском кладбище место купить нельзя. Официально – только за особые заслуги перед отечеством, либо через родственное подзахоронение, либо на аукционе, где стартовая ставка за квадратный метр исчисляется сотнями тысяч рублей. Но если пройти мимо церкви Воскресения на Армянском участке, свернуть вглубь и найти низкое чёрное гранитное надгробие, можно увидеть могилу человека, который никаких заслуг перед отечеством не имел. Зато имел другое – статус, из-за которого кладбищенские рабочие до сих пор обходят его стороной. Речь о Вачикосе Шестипалом. Том самом, чья могила на Староармянском (Армянском) кладбище описана в репор

Если расстрел у «Нивы» в Химках на Юбилейной улице был тихой, почти будничной казнью, то гибель братьев Чограши в августе 2001 года стала взрывом в прямом и переносном смысле. Бронированный «Мерседес», в котором Нодар (Ноно) и Дато Чограши ехали из Шереметьево в Москву, подорвался на радиоуправляемой бомбе в Химках. Броня не спасла: все пассажиры получили тяжелейшие ранения, Ноно скончался в больнице в понедельник, 20 августа. Это было не первое покушение на него – в 1998 году в Ноно уже стреляли из автомата, и тогда он выжил. Это статья о том, как химкинская земля стала точкой невозврата для одной из самых влиятельных армянских «законных» группировок, а московское Даниловское кладбище – местом, где криминальная традиция столкнулась с национальным обычаем. 23 августа 2001 года Ноно хоронили на Даниловском кладбище. Вопреки ожиданиям, народу было немного – около двадцати «законников» и «авторитетов», среди которых опознали Михо Слепого и Бесика. Приехал и Сурен Фаризян, дальний родстве

Утро 1 февраля 1996 года в Новых Химках началось с короткой и жестокой сцены, которая стала одной из самых узнаваемых иллюстраций подмосковных «разборок» девяностых. Трое мужчин вышли из дома на Юбилейной улице и направились к своей «Ниве». К ним подошли двое, достали пистолеты Макарова и открыли огонь. Александр Егорцев, Дмитрий Гаврилов и Алексей Синиченков были убиты на месте. Убийцы сели в «девятку» и уехали. На первый взгляд – очередная бандитская разборка. Но за этим расстрелом стояла тень покойного химкинского авторитета Виктора Бурлачко по кличке Бурлак, депутата Госдумы Андрея Айздердзиса и войны за наследство, которая пережила своих главных участников. Виктор Бурлачко был фигурой, вокруг которой в начале девяностых держалась значительная часть криминальной экономики севера Подмосковья. Уроженец Омска, мастер спорта по боксу, он организовал одну из первых рэкетирских группировок в Зеленограде, а затем распространил влияние на Химки, Сходню и Ивантеевку. По оперативным данным,

Есть в позднем СССР один звук, который стал важнее многих речей. Глухой удар, раздавшийся 15 ноября 1982 года в эфире Центрального телевидения, когда гроб с телом Леонида Ильича Брежнева опускали в могилу у Кремлёвской стены. Миллионы людей, прильнувших к экранам, услышали его – и решили, что генсека уронили. Слух разлетелся по стране быстрее, чем официальные соболезнования. И живёт до сих пор. Но что произошло на самом деле? И почему этот звук оказался страшнее, чем любая мистика на гражданских кладбищах? Церемония прощания шла в прямом эфире. Колонный зал Дома Союзов, почётный караул из членов Политбюро – Андропов, Горбачёв, Громыко, Устинов, Черненко. Затем траурная процессия на Красной площади. Гроб несут к могиле, выкопанной у Кремлёвской стены – не в стене, а в земле. Это важная деталь: обычно урны с прахом замуровывали в стену, а тут хоронили тело в могилу. Председатель комиссии по похоронам Юрий Андропов на заседании распорядился: «Всё должно быть отработано, чтобы всё было кул

Мы много говорили о том, как хоронят у нас: с гранитными «мерседесами», пустыми камнями и могилами-двойниками. Но есть в истории похорон одна церемония, которая стоит особняком – не по масштабу горя, а по тому, как тщательно это горе было упаковано, закрыто и спрятано от чужих глаз. 6 сентября 1997 года. Лондон. Более миллиона человек стоят вдоль улиц. Мировая телеаудитория – сотни миллионов. Гроб с телом принцессы Дианы проносят из Кенсингтонского дворца в Вестминстерское аббатство. И этот гроб закрыт. Не приоткрыт. Не со стеклом. Не «для избранных». Просто закрыт – и всё. С формальной точки зрения всё просто. Британская королевская семья не проводит церемоний с открытым гробом в современную эпоху. Это практика, а не исключение. Шеф-повар Дианы Даррен Макгрэйди, работавший в Кенсингтонском дворце с 1982 по 1993 год, позже подтвердил: гроб был закрыт, когда принцесса лежала в часовне Сент-Джеймсского дворца, и оставался закрытым на всех публичных церемониях. Он знает, потому что был та

Мы уже говорили о «страшных местах». Сегодня – другой разговор. Мы берём обычные кладбища. Те, куда ходят люди с цветами. Те, где стоят оградки, скамейки, пластиковые венки. И вот именно там, среди привычного пейзажа, страх оказывается тише – и от этого страшнее. Никакой мистики ради мистики. Только то, что можно увидеть, потрогать, прочитать на табличке. И от чего потом неделю не спится. Страх: кладбище, которое прямо под многоэтажками. Малоохтинское кладбище – одно из старейших в Петербурге. Официальный статус оно получило в 1768 году, но изначально было старообрядческим. Здесь хоронили тех, кого общество считало «чужими»: раскольников, купцов с сомнительной репутацией, людей, о которых шептались. Самая известная история – проклятие рода Скрябиных. Глава семьи, Иван Матвеевич, торговал сукном, но в народе говорили, что он «продал душу дьяволу». В 1849 году за полгода умерли почти все мужчины рода – сыновья, внуки, даже незаконнорождённые. Женщины выжили. Историки объясняют это холеро

Мы привыкли мерить смерть скромно: оградка, венок из искусственных цветов, памятник с фотографией, где человек ещё жив. Но есть другой мир, где смерть – это последний, самый громкий и самый дорогой перформанс. Где гроб стоит дороже иного автомобиля, а полиция перекрывает улицы, потому что проводить человека в последний путь пришли восемьдесят тысяч человек. И где сумма в миллион долларов за похороны никого не удивляет – потому что «он этого заслужил». Сегодня – не про Россию. Сегодня – про то, как хоронят тех, кого весь мир знал по имени. И сколько это стоит. Король поп-музыки умер в 2009 году, и его похороны стали, пожалуй, самым дорогим частным погребением в истории шоу-бизнеса. Счёт, обнародованный в судебных документах, впечатляет: более 1 миллиона долларов. Куда ушли эти деньги? Начнём с того, что тело Джексона покоится в «Гранд-мавзолее» кладбища Forest Lawn в Глендейле. Только за место, погребение и сопутствующие услуги кладбища было выплачено 855 730 долларов. Эндaумент-фонд (п