Балаково-24

Пелагея проснулась от стука калитки. Она полежала, прислушиваясь. В избе было темно. Печь ещё держала тепло, но воздух возле пола уже остыл; когда Пелагея опустила ноги с лежанки, доски обожгли ступни. На соседней лавке спала семилетняя Люська, засунув обе руки под щёку. Мити не было. В сенях отсутствовали санки. Пелагея накинула тулуп и вышла во двор. Возле поленницы лежала сбитая с места щепа. Вечером она отложила под навес четыре сухих берёзовых полена — только четыре, остальные дрова промокли при оттепели и теперь обледенели. Под навесом осталось одно. Следы от санок уходили к дороге. Пелагея вернулась в дом, плотнее укрыла Люську, подложила в печь последнее полено и взяла с гвоздя платок. Митя был мальчишка упрямый, но ночью с санками из дома прежде не уходил. У калитки она заметила, что он надел разные рукавицы: одну свою, вторую Люськину, короткую, с вытянутым большим пальцем. Снег ещё не успел замести полозья. Следы тянулись вдоль огородов и сворачивали к дому Клавдии. У той ос

— Мам, а это что? Дмитрий держал в руках узкую пожелтевшую бумажку. К ней прилип уголок квитанции за телефон; он осторожно разделил их ногтем. Нина Андреевна узнала бумажку сразу. На ней стоял штамп комиссионного магазина, дата и короткая запись: «Аккордеон „Рубин“, футляр». Она потянулась к ней, но Дмитрий уже прочитал. — Ты его продала? На полу между ними стояли две коробки с документами. Нина Андреевна попросила сына помочь разобрать бумаги перед ремонтом: старый шкаф собирались вынести, а его нижний ящик заедал так, что открывать приходилось обеими руками. Она думала, там лежат только квитанции и инструкции к давно выброшенной технике. — Дим, дай сюда. Откуда она вообще взялась? — Ты сказала, что у аккордеона мех порвался при переезде. И починить нельзя. Из комнаты выглянула двенадцатилетняя Соня. Она приехала с отцом и искала фотографии для школьного задания о семье. Ей нужен был снимок, где папа играет на аккордеоне: бабушка рассказывала, что в детстве он выступал на концертах. —

— Валер, почему в моём чемодане лежит кот? Надя стояла в прихожей с ключами в руке. Чемодан она достала утром: завтра поезд, билеты куплены, осталось собрать вещи. Теперь поверх аккуратной стопки футболок спал рыжий кот. Одну футболку он уже подмял под голову. Валера выглянул из кухни. — Он сам залез. — Я спросила, почему он у нас. — А я отвечаю: залез сам. — Через закрытую дверь? — Дверь была открыта. Я мусор выносил. Надя поставила сумку и подошла к чемодану. Кот приоткрыл один глаз, убедился, что уходить его пока не заставляют, и снова заснул. — Выноси, откуда взял. — Сейчас? Он спит. — Удивительно. Обычно коты сначала проверяют расписание поездов. Валера достал из чемодана футболку, на которой лежала кошачья лапа. Кот не проснулся. Потом Валера попытался поднять самого кота. Тот растянулся, став неожиданно длинным, и зацепился когтем за подкладку. — Видишь? — сказал Валера. — Не хочет. — Ты давно его кормишь? — С чего ты взяла? Надя молча показала на миску под батареей. Миска была

— Бабушка, а почему ты всем борщ продаёшь, а дедушке говоришь, что его нет? Вера Петровна поставила на стол тарелку с нарезанными огурцами. Её сын Андрей перестал открывать бутылку минералки. Невестка Катя посмотрела на пустую супницу, которую только что отнесли на кухню. Дедушка Борис отложил ложку. — В каком смысле всем? Шестилетний Тимофей, устроивший этот разговор, объяснил охотно. У бабушки по вторникам и четвергам бывают «люди за супом». Они не заходят в квартиру — забирают контейнеры у двери и оставляют деньги переводом. В прошлый четверг приходил мужчина с синим рюкзаком. А вчера две женщины взяли сразу четыре порции и попросили на следующей неделе положить побольше сметаны. — Тим, ты когда это видел? — спросила Катя. — Когда у бабушки был. Я ещё крышки закрывал. Бабушка сказала, я теперь отдел упаковки. Вера Петровна потянулась за огурцом, взяла самый маленький и положила обратно. — Всего несколько обедов для соседнего офиса. Чего вы на ребёнка смотрите? Он правильно говорит.

Листок появился на двери в понедельник. «Уберите собаку». Без подписи. Я оторвал его, скомкал и бросил в мусорное ведро вместе с пакетиком от чая. Барс смотрел из коридора. — Ничего, — сказал я. — Не уберём. Он подошёл, ткнулся носом в ладонь. Хорошая была собака. Спокойная. Возрастная уже. Жена подобрала его щенком возле магазина. Я сначала не разрешал, потом сам нёс к ветеринару, когда он проглотил кусок резинового мяча. Лиды не стало в прошлом году. Барс остался. И если кто-то думал, что я теперь легко расстанусь ещё и с ним, то плохо меня знал. Соседка приехала осенью. Квартиру справа до этого долго сдавали студентам. Я почти не замечал их: хлопали дверью, забывали выключать свет на площадке, иногда просили штопор. Новая женщина представилась Анной. Лет тридцати пяти, коротко стриженная, с двумя большими сумками. — Если буду шуметь при переезде, извините. Я сказал, что ничего. Через неделю она постучала. — Николай Иванович, ваша собака очень громко воет. — Когда? — Днём. — Он днём

Женщина стояла возле стойки и держала пластиковую папку. Не кричала. Не снимала на телефон. От этого я сначала решил, что всё закончится быстро. — Вы нам звонили? — спросил я. — Нет. Я машину забирала в пятницу. Хотела старый стартер получить. Я открыл заказ. Небольшая серебристая машина. Диагностика, замена стартера, работа. Помнил. — Его уже утилизировали, наверное. — А можно уточнить? — Зачем он вам? Женщина поправила папку. — Просто хочу забрать. В нормальном разговоре на этом месте нужно было встать и пойти выяснять. Я ещё минуту объяснял, что старая деталь неисправна и дома от неё никакой пользы. Сейчас хорошо помню эту минуту. Потому что в ней помещается почти всё, за что мне потом было стыдно. В сервисе я работал девятый год. Начинал механиком, потом пересел на приёмку. Спина стала хуже, а с людьми я разговаривал спокойно. Хозяин говорил, это редкость. Сервис был небольшой. Два подъёмника, склад, кабинет с окном в ремзону. Хозяина звали Олег. Он умел делать так, чтобы клиент ух

Письмо пришло в четверг, через три месяца после похорон. Обычный конверт, без обратного адреса, с аккуратной надписью: «Передать Марине Сергеевне лично». Марина долго держала его на ладони и не решалась вскрыть. Её муж Андрей умер внезапно, и за эти три месяца она успела разобрать его рабочий шкаф, отдать знакомому инструменты и научиться не вздрагивать от каждого звука в прихожей. Она считала, что знает о нём всё важное: где он работал, кому помогал, какие таблетки принимал и почему каждое воскресенье уезжал на другой конец города. В конверте лежала старая фотография и короткая записка: «Спасибо, что он не забыл. Я больше не могу держать это у себя». На снимке Андрей стоял возле деревянного дома рядом с девочкой лет десяти. Марина никогда не видела этого места. Она позвонила по номеру, написанному внизу записки. Женщина представилась Валентиной и попросила приехать в район старой пристани. Марина сначала решила, что это очередная просьба о деньгах. Потом увидела на обороте фотогра

Камера была белая, круглая, с чёрным глазом. Стояла на холодильнике и время от времени поворачивалась с тихим жужжанием. — Она хорошая, мам. Я буду видеть, что у тебя всё в порядке. Я посмотрела на неё. Потом на дочь. — А если не в порядке? — Позвоню. — Так ты и без камеры звонишь. Аня устало закрыла коробку. — Давай хотя бы попробуем. После моего падения слово «попробуем» появлялось в каждом разговоре. Попробуем не выходить в гололёд. Попробуем заказывать продукты. Попробуем убрать коврик. Коврик я убрала сама. Остальное обсуждала без особого восторга. Мне было шестьдесят восемь. Я жила одна, работала два дня в неделю в библиотеке при колледже и считала себя вполне самостоятельной женщиной. Пока однажды не полезла доставать с антресоли зимнее одеяло. Табуретка качнулась. Я упала, сломала запястье и почти час не могла дотянуться до телефона, который оставила в комнате. Потом приехала скорая, потом дочь. Аня вошла в квартиру с таким лицом, что мне сразу захотелось сказать: ничего страшн

Замерщик позвонил, когда я складывала мамины полотенца. — Я у подъезда. Домофон не отвечает. — Какой замерщик? — Кухня. Елена заказывала. Мне сказали, вы откроете. Я посмотрела на стол, на котором лежали три стопки полотенец. Мама всегда делила их по назначению: для рук, для посуды и «хорошие». Хорошие почти не использовала. — Вы ошиблись адресом. Мужчина назвал улицу, дом и квартиру. Всё правильно. — Здесь пока никто не заказывал кухню. — Тогда я Елене наберу. Еленой звали жену моего брата. Мамы не стало в феврале. Квартиру мы с Ромой решили продать и разделить деньги. Решили — слишком громко сказано. Он предложил, я кивнула. В тот день мне вообще было трудно представлять, что будет через неделю, не говоря уже о квартире. Рома взял на себя разговоры с агентом. Я разбирала вещи. Это показалось справедливым: он умеет договариваться, я лучше знаю, что оставить. На деле он несколько раз поговорил по телефону, а я четыре месяца по субботам открывала шкафы и обнаруживала, что не могу выброс

В половине шестого я проснулась оттого, что кто-то долго не мог попасть ключом в замок. Потом тихо открылась дверь. В прихожей что-то упало, и муж прошептал слово, которое обычно произносил, когда ремонтировал нашу стиральную машину. Я вышла из спальни. Сергей стоял возле обувницы в мокрых джинсах. В руках держал пакет из супермаркета. Из пакета торчала жёлтая ручка. — Ты откуда? — Из гаража. — В половине шестого? — Сцепление разбирали. Засиделись. От него пахло не гаражом. Ни маслом, ни бензином. Чем-то резким, сладковатым, как в коридоре поликлиники после уборки. — Ты хоть спал? — Сейчас посплю. Не буди до десяти, ладно? Он прошёл в ванную и долго мыл руки. Я посмотрела на оставленный пакет. Внутри лежали резиновые перчатки, тряпки и пластиковая бутылка без этикетки. Подумала, что в гараже тоже приходится убирать. Удобно иногда быть доверчивой женщиной. Можно спокойно позавтракать, уйти на работу и ещё несколько часов считать, что знаешь собственную жизнь. В обед позвонила Алёна. Мы