Мой стиль

— Ты всё равно на машине, заберёшь наши заказы, — сообщила Нина Аркадьевна и прислала мне пять картинок с кодами получения. Я стояла возле кассы с пакетом замороженной рыбы, а телефон продолжал звенеть. Следом пришли адреса трёх пунктов выдачи и просьба поторопиться: в одном из них скоро обед. Рыба начинала оттаивать, а мне предлагали ещё немного покататься. За сохранность тётиных кашпо переживали все, за мой ужин — пока только я. Нина Аркадьевна приходилась моему мужу тётей. Жила на другом конце города, недавно закончила ремонт дачного домика и теперь обставляла его с большим удовольствием. Удовольствие заключалось в выборе вещей, а получение, проверка и перевозка почему-то постепенно достались мне. Началось всё с обыкновенной сушилки для белья. Тётя подвернула ногу и попросила выручить. Пункт выдачи действительно находился возле нашего дома, поэтому я забрала коробку и вечером отвезла ей. Мы попили чаю, она поблагодарила, я уехала с банкой огурцов. Потом нога прошла, но удобство оста

На первой странице альбома свекровь подписала мужа полным именем, с отчеством. Подо мной написала карандашом: «Его жена». Оставила место до края, будто ещё собиралась уточнить, чья именно. Я сразу узнала этот снимок. Мы с Пашей сидели на скамейке возле дома его матери. Он щурился от солнца, а я держала пакет с пирожками, которые испекла к нашему первому знакомству. Пирожки в альбоме сохранились. Моё имя не поместилось. «На семейных снимках тебя подпишем просто женой, так понятнее, кто кому приходится», - сказала свекровь. Я спросила, зачем тогда Паше отчество. Тамара Ивановна ответила, что одинаковых имён в семье много, надо различать. Другой Лены, кроме меня, у нас не было. Наверное, поэтому и различать оказалось некого. Альбом я предложила собрать сама. В ноябре Тамара Ивановна разбирала старые конверты и пожаловалась, что на некоторых снимках уже никого не узнаёт. Мне сорок три года, пятнадцать из них я замужем за Пашей. За это время я успела узнать почти всех людей на её поздних фо

Свои новые туфли я нашла под стулом возле свекрови. Она только что сняла их после примерки и теперь разглядывала пряжку на ремешке. — Удобные, только пряжка мелкая, — сообщила Нина Павловна. — Скажешь гостям, что сама попросила меня помочь, незачем подробности обсуждать. Я ещё не знала, какие именно подробности мне предстояло не обсуждать. Зато видела, что коробка от туфель лежит в её большой сумке, а моё зелёное платье переброшено через спинку стула в спальне. До прихода родни оставался час. Мы с мужем звали всех на ужин, Нина Павловна обещала приехать раньше и помочь с закусками. Я предупредила, что жду её после пяти, когда вернусь домой. Но свекровь договорилась с Вадимом, который в тот день был дома, и появилась сразу после обеда. Я всё ещё держала пакет с продуктами. Свекровь показала на другой, у двери: отнеси пока на балкон, чтобы не мешал. Поставив покупки на тумбу, я заглянула в указанный пакет. Сверху лежала моя блузка, под ней виднелись джинсы. У двери стояли два пакета. Тре

— Мама сказала, тебе одной в отпуск ехать неприлично, — сообщил Павел, пока я доставала с верхней полки чемодан. Я придержала его за ручку и попросила мужа уточнить, куда делся второй участник поездки. Ещё вчера Павел выбирал места в самолёте и рассуждал, какие рестораны в Сочи мы обязательно должны посетить. На одних его планах питания можно было составить отдельный путеводитель. Муж объяснил, что всё обдумал. В ноябре на море делать нечего, деньги разумнее сохранить, а отпуск можно провести дома. Выспаться, сходить куда-нибудь, навестить мать. Нина Степановна очень расстроилась, когда узнала, что мы уезжаем на восемь дней. До вылета оставалось две недели. Про поездку она знала с сентября, но расстроилась почему-то только сейчас. Я попросила Павла помочь снять чемодан. Он подхватил его за дно, поставил на пол и спросил, слышала ли я вообще, что он сказал. Этот отпуск мы согласовывали с весны. Сначала у Павла не получалось уйти летом, потом мне пришлось подменить коллегу. На ноябрь нак

Свекровь ещё не сняла пальто, а уже сообщила гостям, что пирог сегодня пекла я. Поэтому, если получится несъедобно, её надо простить: невестка старалась, как умела. Я стояла с чайником и смотрела на Людмилу Павловну. Пирог она пока даже не видела. Зато прощение мне уже выдали, причём на глазах у пяти человек. «Только мой рецепт не испорти, я людям вкусный пирог обещала», - добавила она, проходя в комнату. За неделю до этого мы договорились собраться у нас к чаю. Людмиле Павловне исполнялось шестьдесят семь. Фирменный яблочный пирог был её гордостью. В этот раз она сама предложила мне испечь его. Я согласилась, только попросила точные пропорции. В мои сорок три года хотелось получить инструкцию понятнее, чем добавлять до хорошего теста. Свекровь прислала фотографию страницы из старой тетради. Сверху стояла дата двадцатилетней давности, ниже аккуратным почерком были записаны продукты. Поля обрезали, нижний угол тоже не попал в кадр. Людмила Павловна объяснила, что снимала одной рукой, а

— Маму сначала спроси, потом мебель заказывай, — потребовал Андрей, закрывая на моём телефоне страницу с диваном. — Она в таких вещах разбирается. Я посмотрела на экран, потом на мужа. Диван предполагалось поставить в нашу гостиную, платить собирались из общих накоплений, а согласование опять требовалось у Тамары Васильевны. Очень удобно устроилась свекровь: мебель покупаем мы, недовольна заранее она. Наш старый диван просел с одной стороны. Стоило Андрею устроиться перед телевизором, как я медленно съезжала к нему, даже если собиралась посидеть отдельно. Муж находил это милым, пока однажды я не съехала к нему с полной кружкой чая. После этого обновить мебель захотелось нам обоим. Первый вариант свекровь назвала непрактичным, потому что светлый. Второй оказался слишком тёмным для наших обоев. У третьего были тонкие ножки, а у четвёртого подозрительно просторный ящик. Зачем людям столько места под бельё, если у них есть шкаф? Я отправляла Андрею ссылки, он пересылал их матери, а вечером

Муж утешал меня так старательно, что я наконец заподозрила неладное. Уже третий вечер Сергей объяснял, почему из компании не звонят. Наверняка взяли кого-нибудь помоложе, сейчас везде так. Зато я не буду мотаться через полгорода, сидеть допоздна и портить желудок бутербродами. Про желудок он говорил, доедая мой ужин. От чужих бутербродов заботливый супруг страдал исключительно теоретически. Я искала новую работу четвёртый месяц. В прежней фирме отменили премии, а обязанностей добавили столько, будто вместе с премиями уволили ещё половину сотрудников. К вечеру я путала список покупок с заявками поставщикам и чуть не заказала нам тридцать упаковок туалетной бумаги. Сергей советовал менять работу, но каждую подходящую вакансию браковал. Здесь далеко ехать, там маленькая компания, в третьем месте слишком много обещают. Выходило, что приличная работа во всём городе имеется только у него. На этот раз я прошла первое собеседование в отдел закупок большой торговой фирмы. С будущей руководитель

Когда я подняла пакет муки, дно осталось на столе. Белая полоса легла на мою новую блузку, потом на брюки и пол. Игорь стоял у холодильника с телефоном и просил повернуться к свету, потому что так лучше видно лицо. Я заплакала раньше, чем успела рассердиться. Муж приблизил камеру, словно именно этой минуты ему и не хватало для хорошего семейного вечера. «Зато нашей родне весело», - сказал он, когда я потребовала убрать телефон. Мне сорок три года, и до недавнего времени я считала себя вполне весёлой женщиной. Дома же я постепенно превратилась в человека, который, прежде чем открыть шкаф, оглядывается на мужа. Началось всё с моего храпа после простуды. Потом Игорь снял, как я спорю с заевшей молнией на куртке. Я смеялась вместе со всеми, хотя просила такие записи никому не отправлять. Он обещал и отправлял в семейный чат, где сидели его тётки, двоюродные родственники и взрослые племянники. За последнюю неделю там появилось три ролика со мной. На одном я искала очки, которые Игорь перело

Моего пальто в шкафу не было, зато на его месте висела пустая вешалка. Я даже отодвинула соседние куртки: вдруг сорок тысяч рублей превратились в невидимую верхнюю одежду, а я опять пропустила что-нибудь новое в моде. В субботу до выхода в театр оставалось полчаса. Платье уже надела, серьги нашла, мужа почти оторвала от телевизора. Я позвонила его матери. Тамара Павловна заходила к нам поливать цветы во время нашей поездки и могла видеть пропажу. Сначала она посоветовала поискать получше, потом призналась, что одолжила пальто знакомой. — Лида недавно развелась, ей хочется выйти в люди. Что тебе, жалко человека порадовать? Ты всё равно чаще в куртке ходишь. Я посмотрела на платье, которое выбирала именно под это пальто. Пальто было вишнёвое, с широким воротником, и висело у меня всего две недели. В магазине я трижды уходила от зеркала и возвращалась, прикидывая, не слишком ли дорого. Тамара Павловна ещё в день покупки заметила, что за такие деньги можно одеть двоих. Теперь, видимо, реши

— Отдай чемодан, мы с твоим мужем едем отдыхать. И не устраивай представление, Марина, вещи надо собрать сегодня. Я стояла у обувницы с мокрой тряпкой и сначала решила, что женщина ошиблась номером. Потом она назвала цвет чемодана: тёмно-синий, с красной лентой на ручке. Ленту я привязала сама, чтобы не хватать на багажной ленте чужое добро. Свой муж, как выяснилось, тоже мог отправиться не в те руки. Только красную ленточку на него уже поздно было вешать. Незнакомка представилась мне Алёной. Я положила тряпку на край ведра. Спросила, куда именно они едут, и услышала про загородный отель с бассейном. Алёна произнесла название так довольно, словно уже лежала там в халате, а я всё никак не приносила тапочки. Час назад Денис писал совсем о другом. Срочная поездка по работе, три ночи, выезд завтра утром. Просил погладить две рубашки и пока не планировать крупных покупок: возможно, придётся оплатить проживание, а бухгалтерия вернёт деньги позже. — Приходи после семи, сейчас я ничего не отда