Гид по жизни

— Полина, я привязал твою зарплатную карту к своему личному кабинету, так что смс с кодом подтверждения продиктуй сразу, — не отрываясь от экрана смартфона, объявил Мирон. Полина Григорьевна даже не вздрогнула. В пятьдесят шесть лет способность удивляться мужским выкрутасам атрофируется сама собой, уступая место холодному философскому любопытству. Примерно с таким выражением лица советские естествоиспытатели наблюдали за повадками редких хомяков в средней полосе. На дворе стояла середина ноября. За окном городской пейзаж напоминал унылую серую кашу: мокрый снег летел вперемешку с дождем, превращая тротуары в полосу препятствий, а на батарее в прихожей сиротливо сохли мокрые перчатки. — Код пришел, Миронушка, — спокойно отозвалась Полина, глядя на экран своего кнопочного телефона, который она принципиально держала для банковских оповещений. — Только скажи мне, о великий финансист современности, с какого перепугу мои трудовые рубли меняют прописку? — С такого, дорогая. Ты слишком нерацио

— Ян, выключи шуруповерт, у нас у ворот чужой клаксон надрывается, — Евгения Николаевна смахнула кисточкой крошечную соринку с новенького плинтуса. Она стояла посреди веранды, благоухающей свежим лаком, сосновой стружкой и долгожданной победой над строительным хаосом. Пятнадцатое ноября выдалось на редкость бескомпромиссным: серое подмосковное небо сыпало мелкой ледяной крупой, промерзшая земля звенела под ногами, а термометр за окном уныло показывал плюс один. Нормальные люди в такую пору кутаются в шерстяные пледы в городских квартирах и спорят у телевизора, кому идти мыть чайные кружки. Но Евгения Николаевна и ее законный супруг Ян Борисович нормальными дачниками никогда не числились. Они три года вели позиционную войну с утеплителем, сайдингом и криворукими кровельщиками. На замену сгнивших лаг ушли все заначки, отпускные за два сезона и солидная часть годовой премии Яна. И вот сегодня, когда в радиаторах наконец весело зажурчала вода, а пол засиял безупречным дубовым глянцем, на у

— Дайте мне два миллиона, иначе завтра к нам приедут приставы описывать нашу с Виталиком родовую дачу! — заявила Альбина, драматично прижав ладонь к бархатному воротнику пальто. Аня стояла посреди прихожей с рулоном малярного скотча в руках и задумчиво разглядывала золовку. Шла середина ноября. За окном уныло моросил колючий дождь со снегом, дул мерзкий сквозняк из балконной щели, а в воздухе отчетливо витал стойкий аромат сушеных яблок, разложенных по шкафам от моли. В свои пятьдесят шесть лет Анна Николаевна четко усвоила одно железное житейское правило: если родственники мужа начинают разговор с круглых сумм и слова «родовая», значит, где-то поблизости зарыта грандиозная авантюра. — Альбина, разуйся сначала, — спокойно заметила Аня, аккуратно оторвав зубами полоску липкой ленты. — На коврике грязь с улицы размажешь. Какая еще розовая дача? — Не розовая, а родовая! — всхлипнула Альбина, сбрасывая лакированные туфли прямо на светлый половик. — Дедушкин бревенчатый сруб под Клином! В к

— Регина, вынь руки из фарша и сядь, а то упадешь, — раздался в телефонной трубке бодрый голос свекрови, в котором звенела победная медь духового оркестра. — Я сегодня совершила исторический поступок. Регина Борисовна трубку плечом прижала, но руки из миски вынимать не подумала. У нее в миске лежала отборная свинина с индейкой, чеснок и две ложки манки для плотности. На часах было ровно шесть вечера, за окном уныло моросил ноябрь, размазывая по стеклу серую кашу из мокрого снега и городского угара. В такое время свекровь обычно либо смотрела передачи про здоровье, либо искала у себя признаки редких тропических лихорадок. — Что стряслось, Маргарита Анатольевна? — ровно поинтересовалась Регина. — Потолок опять у соседей потек? — Мелко плаваешь, дорогая невестка! Потолок — это прах и тлен. Я передала наше коммерческое предприятие в надежные руки. Безвозмездно! В трубке радостно щелкнуло, и пошли короткие гудки. Регина Борисовна застыла над своей мясной заготовкой, чувствуя, как внутри мед

— Сережа, ты спишь или просто делаешь вид, что глухой? — спросила Карина, ткнув локтем в теплый, ритмично подрагивающий бок благоверного. — Угу... — глухо отозвался Сергей, плотнее натягивая на нос тяжелое шерстяное одеяло. — Спи, Карин, будильник еще через полтора часа запоет. — Тебе легко говорить, у тебя совесть чистая, как слеза комсомолки, — пробурчала Карина, щурясь от безжалостной белизны телефонного экрана. На часах светилось три часа семнадцать минут ночи. За окном висел промозглый, липкий ноябрь — месяц, когда коммунальщики традиционно впадают в оцепенение, а на улице ни снега нормального, ни сухого асфальта, только серая сырая жижа и ледяной ветер, срывающий последние ржавые листья с тополей. В такую погоду даже дворовые коты сидят на трубах отопления с выражениями морд старых философов-пессимистов. А тут — пискнул телефон. Без предупреждения, без стыда и совести. Карина снова перечитала текст, пытаясь найти в нем хоть каплю здравого смысла. Номер был абсолютно чужой, без ав

— Алина, ты только без валидола, но мама решила квартирный вопрос окончательно и бесповоротно, — муж Сергей стоял посреди коридора с разводным ключом в руке и виноватым выражением лица, будто только что уронил фамильную вазочку в унитаз. — Надеюсь, она продала обе свои хоромы и уехала в кругосветку на ледоколе? — Алина стянула мокрые от ноябрьской мороси перчатки и с грохотом бросила связку ключей на трюмо. — Или решила открыть в спальне музей советского хрусталя? — Нет, — Сергей кашлянул, переминаясь с ноги на ногу. — Она сегодня оформила дарственные на обе квартиры. На Кристиночку. В прихожей повисла такая густая, осязаемая тишина, что было слышно, как в ванной капает кран, на замену прокладки в котором у Сергея не хватало времени уже третий месяц. Зато починить смеситель у мамы, Марины Алексеевны, он бегал по первому свистку даже в пургу. Середина ноября вообще не располагала к высоким чувствам. За окном хлестала смесь из мокрого снега и дорожной грязи, коммунальщики традиционно пос

— Ты только сразу валидол не ищи, я совершил стратегическую инвестицию в наш семейный статус, — бодро сообщил Вадим, вытирая руки кухонным вафельным полотенцем с вылинявшими ромашками. Надежда Николаевна замерла посреди прихожей с расстегнутой на одну пуговицу осенней курткой. В руках она держала связку ключей от квартиры, которая звенела в наступившей тишине громче кремлевских курантов. На дворе стояла середина ноября — то самое унылое время года, когда за окном не то дождь со снегом, не то снег с мылом, асфальт покрыт скользкой кашей, а на душе скребут даже те кошки, которых ты в жизни не заводил. Единственным светлым пятном во всем этом осеннем мраке была смс-ка, пришедшая на телефон ровно в четыре часа дня: «Зачисление зарплаты. Премия по итогам года — 142 000 рублей». Надежда Николаевна мысленно уже разложила эту сумму на ровные стопочки, как заправский аптекарь яды в дореволюционной аптеке. Семьдесят тысяч — закрыть остаток долга за остекление балкона, тридцать пять — на зимнюю с

— Мама, а наш папа теперь работает таксистом для блондинок в леопардовых шубах? — четырнадцатилетняя Ирина бросила на пуфик в прихожей тяжелый рюкзак со значками и принялась расстегивать замок на куртке. Янина застыла посреди коридора. В руках у нее была отвертка, которой она уже минут двадцать пыталась затянуть расшатавшийся шуруп на дверце обувницы. Шуруп крутился вхолостую, явно презирая законы физики и женские слесарные потуги. — В каком смысле таксистом? — Янина отложила инструмент на полку рядом с флаконом туалетной воды и квитанциями за отопление. — У твоего отца совещание до восьми вечера. Он туда даже галстук надел, который пять лет в шкафу пылился. — Ну, значит, совещание переехало к гастроному на перекрестке, — фыркнула дочь, скидывая обувь. — Стоит там его ласточка серебристая, мотор урчит. А папа открывает дверцу тетке с начесом и держит ее под локоток, будто она хрустальная ваза. Янина почувствовала, как внутри что-то щелкнуло. Не с грохотом рухнувшего мира, а с тем тихим

— Вера, поздравляю, ты двоемужница! Руслан произнес это совершенно будничным тоном, даже не отрываясь от своего любимого занятия — изучения чека из строительного гипермаркета. В чеке значились три рулона уплотнителя для балконной двери, саморезы и загадочная деталь под названием «штуцер переходной», которая стоила как приличный сервиз. Середина ноября в наших широтах — время суровое: за окном мокрый снег уныло хлестал по карнизу, батареи шипели, а из всех щелей сквозило так, будто квартира готовилась к полету в стратосферу. — Чего ты мелешь? — отозвалась Вера Николаевна, раскладывая по сушилке чистые чайные кружки. — Какой еще двоемужница? У нас в стране многоженство не прижилось, а уж чтоб наоборот — тут здоровье надо иметь богатырское. Мне одного тебя за глаза хватает, особенно когда ты начинаешь выяснять, куда делись тридцать рублей сдачи. — А вот полюбуйся, — Руслан протянул ей свой телефон, экран которого рябил от входящих сообщений в зеленом мессенджере. — Твой бывший сокол присл