Глеб Борисыч

«Сплат», конечно, совершенно безжалостные зайцы. Не дают сердцу биться ровно — прям почувствовали, что у меня подходит к концу зубная паста с киви, которую они мне практически в руки навыдавливали у себя на фабрике. Несколько дней назад пишет женщина Юлиана, которая — редкий случай! — приносит только хорошие новости. «Глеб, мы бы хотели вам... точнее, мы не можем вам не... в общем, напомните адрес, а то у нас тут кое-что». Кое-что. Хо-хо. Через пару дней я пошел в пункт выдачи за кое-чтом, а там опять коробка, которую сложно объять руками и фантазией. А в коробке пенопласт, и вот я рассекаю этот пенопласт, а внутри прозрачный шар. Знаете, такие есть рождественские стеклянные шары на подставке, которые трясёшь, а внутри летает снег. Только этот мой шар сантиметров тридцать в диаметре и его не надо трясти, потому что внутри у него... Внутри у него — мандариновое безумие. Да, мандарины снова возвращаются в нашу серую ноябрьскую жизнь и озаряют её своими звездочками. То есть основание шара

16 декабря я приеду с книжкой в Москву и буду выступать в клубе «Шагал» наравне с Вадимом Хавезоном и Никитой Садыковым. Если будете в Москве или и так там всё время живёте — приходите, пожалуйста, слушать, смотреть, встречаться и общаться. Я надеюсь не только почитать что-то из книги и извне её, но и поговорить с теми, кто знаком, но пока ещё не лично. Если вы захотите, в процессе разговора я смогу с радостью написать вам что-нибудь в книжке (как будто там и так мало написанного мной) прямо вот левой рукой. Некоторый запас книг будет у меня с собой, поэтому можно будет там же и купить. «Шагал» позиционирует себя как еврейский ресторан-клуб, а мероприятие — как литературные чтения. И то и другое в целом вызывает у меня оптимистический настрой. Клуб находится в Москве на ул. Кржижановского 14к2. 16 декабря (не ноября) в 18:30 Полагаю, позвонить и забронировать там стол лучше заранее. Даже если чтения с треском провалятся, вы таки сможете как следует покушать. Можете маякнуть м

У Артём Глебыча появилась женщина. Теперь в отсутствие родителей им управляет она, окружая его заботой и постепенно лишая самостоятельности. Сладкоголосая сирена группы «Фантазёры». Артём Глебыч чувствует, что что-то не так, но яд делегированной воли уже начал на него действовать — это видно хотя бы по тому, что фразу «Моя подруга Вероника» он произносит с совершенно запрограммированной интонацией, как будто это гипноз. Как настоящему мужчине, ему это одновременно нравится и нет. — Сегодня был хороший день, — говорит он, придя из садика. — А что было хорошего сегодня? — спрашиваю родители, ожидая узнать про игры, впечатления и яблочный сок на обед. — Моя подруга Вероника не пришла. Я мог играть, во что захочу. В другой раз Марина пришла забирать Тёму, а он стоит там посреди раздевалки по щиколотку в комбинезоне. Рядом сидит воспитательница и подбадривает его, чтобы он продолжил одевание: — Давай-давай, Тёма, ты прекрасно умеешь сам одеваться. Всё, Вероника ушла домой, помогать те

Ездил в Баку, смотрел там по сторонам и ещё под ноги, но это уже после того, как впотьмах пропустил ступеньку, глядя в телефон, и распластался на древних камнях. Если будете там в старом городе — старайтесь разделять смотрение в телефон и ходьбу. Там всё усеяно ступеньками. В остальном так всё нормально прошло, что даже особо нечего рассказать. Разве что в предпоследний день поездки я пришел вечером в отель, иду мимо ресепшена, а меня окликает администратор — незнакомый какой-то. Мол, мистер, а вы из какой комнаты? — Из третьей. — А это ваши вещи? И показывает на вещи, которые лежат сбоку от ресепшена. Мои, из номера. Там, конечно, довольно мало всего было — кофта, футболка, зарядка от телефона и грязные носки, но все равно как-то... эээ... — Эээ... мои вещи, да. — Отлично, мистер! Можете их взять, сейчас мы отведем вас в другой отель. — А этот что? — Этот продали. — Продали? — Да, теперь это наш отель, — администратор слегка ткнул себя пальцами в грудь и потом поднял один из па

Проходил мимо Озона, а там лежат товары без отзыва, плачут и зовут, плачут и зовут.

Меня выписали из больницы и теперь, скучая по каше из неизвестных круп и макаронам с прахом курицы, могу ещё разок мысленно вернуться к своему соседу по палате. Просто чтобы, ну, отрефлексировать напоследок. Для тех, кто не видел прошлые пару постов — к нам в палату привезли мужчину в годах после полостной операции, он весь в трубках, с выведенной колостомой и с виду еле живой. Ночью того же дня мужик встаёт, самостоятельно одевается, выдирает себе назогастральный и *шепотом* мочевой катетеры, собирает под куртку остальные трубки и линяет из больницы мимо медсестер и охраны. На следующий день он отыскивается и его возвращают в палату. Мужику 64 года. Он заменяет матом примерно две трети слов, потому что не может вовремя подставлять в речь настоящие названия предметов и явлений. Он вроде бы лежит на одном месте, но производит вокруг себя беспорядок и разбрасывает по палате носки, а когда ему говорят, что так делать не надо, в ответ кричит: «А чё? Они чистые ваще-то!». А они, конечно,

Это в некотором роде вторая глава прошлого поста про больничные будни и мужика, который сбежал с отделения после полостной операции. Неспешные заметки чалящегося по аппендицитной статье. На койку напротив меня подселили мужика, которому надо планово удалять желчный пузырь. Вчера его увезли на операцию, а пока оперировали, на соседнюю с ним койку привели ещё одного, на такую же операцию. И вот

— Брей, — я вообще-то уже собирался спать, но медсестра вошла в палату и вот, протягивает мне бритвенный станок. — Аэ... — Всё брей, от груди до паха. Только быстро, сейчас за тобой уже приедут! И я пошёл брить. Было не очень удобно, учитывая, что это был вообще первый в жизни раз, когда я пользовался бритвенным станком. До этого мой гладкий жизненный путь пролегал исключительно через

Я рассказывал не так давно, что мы с Мариной и Тёмой ездили в Пятигорск и Минводы, но не рассказывал, зачем. Марина несколько лет назад увлеклась ниндзей, стала прыгать с турнира на турник и висеть на одной руке, бешено раскачиваясь. Придет потом с тренировки домой — соскребёт лохмотья с ладоней, мозоли помажет одной мазью, ссадины — другой мазью, синяки — третьей мазью, растяжения — четвертой мазью, то, что всё-таки осталось нетронутым — пятой мазью для красоты, и идёт заниматься материнством. И в общем дозанималась до того, что ее позвали на телешоу «Супер-ниндзя». Я такое смотреть практически не могу, потому что оно идёт два с половиной часа и почти всё это время ведущие кричат аварийными голосами, а две трети хронометража посвящены не прыжкам и карабканью, а глубоким переживаниям спортсменов и рассказам, как вся жизнь вела их к этому моменту. Но, правда, когда дело таки доходит до карабканья, выглядит всё очень впечатляюще. Триумф хватательного рефлекса и пронации предплечий!

Не знаю, в курсе ли вы (если в курсе, то можно сразу ко второму абзацу), но в интернете сейчас активно полощут музыковеда Анну Виленскую за её курс по средневековой музыке. Эксперты говорят, что всё плохо, публика дробится, летят искры, дымятся комментарии. Я так или иначе прочитал штук пять постов про Анну Виленскую, еще штук пять первых абзацев таких постов, и подумал две вещи. Про себя и про зависть. Про себя я удрученно подумал, что за время чтения я раз шесть поменял сторону. Сначала я был уверен, что так нельзя. Потом — что можно. Потом — что все-таки нельзя, но надо же понимать. Потом я решил быть на стороне истины, а не враждующих сторон, но это вообще тяжело. Потом я решил всех простить, но это ощущается ещё хуже, чем стоять под моросящим дождём истины. Про зависть я подумал вот что. Те, кто за Анну — вне зависимости от того, кто прав — иногда пишут, что эксперты в средневековой музыке завидуют ей в части успеха, популярности, харизмы, заработка, перспектив и чего-нибудь