Радуга Светлова. Рассказы

Родня Дима рос без родни. Совсем без. Так вышло, что маму бросил папа почти сразу после его рождения. Точнее, не сразу, а через полгода. Бабушка, мать отца, говорила сыну еще до из росписи, мол плохая невеста, а после рождения Димки и вовсе с катушек слетела... - Арсюш, она не нашего круга. Мало того бедная, ей лишь деньги нужны наши, так еще и без роду и племени. Кто знает, какие у неё гены. Да и ребёнок у ней весь какой-то скукоженный, больной. На тебя совсем не похож! Парень слушал эти речи и потихоньку отдалялся от молодой жены. А потом и вовсе заявил... - Уходи. Со своим приблудным сыном. Я ошибся. Тоня поплакала, но собрала вещички и ушла в свою комнатку, что получила после детского дома. Растила Димку одна. Самое горькое было то, что у Димы было много родни. Тётушки, дяди, бабушка - все в одном городе. А потом пошли и сёстры, и братья. Но ни один из них не пытался с ним связаться. Или с его мамой. Как-то помочь. Позвать в гости. Просто спросить, как дела, не обижают ли в школе... Хотя им с мамой пришлось нелегко. Получка у ней маленькая, никакой поддержки. Бедная Тоня брала подработки, чтобы просто держаться на плаву.. Дима в детстве сильно завидовал товарищам. Лет с шести спрашивал маму про родню. Она иной раз даже ругалась на него за надоедливость. - Мам, а вот у Тимура есть целых две бабушки, два деда, и ещё куча родственников. Они приезжают к ним в гости, спят на матрасах, раскладушках, даже в коридоре! А у нас даже одной бабушки нет… - Ну, сынок, так вот получилось. У нас никого… Такое бывает. - Только у нас так! У других хотя бы есть бабушка или дальний родственник… Деревня есть и они всё лето там живут...Весело так, интересно... Дима подрос. Со временем всё понял. Ничего, справились. Получил образование, работает. Они с мамой снимают квартиру, сдают комнату - хоть какой-то доход. Правда, скоро у него свадьба, ждут дочурку через пару месяцев. Надо снова думать про новое жильё. Ипотеку не потянут. Так и придётся снимать ещё одну. Но девушка попалась ему хорошая, хваткая, хозяйственная, с такой не пропадёшь... В заботах и хлопотах - где достать денег и как теперь жить, вдруг к ним заявилась тётушка Димы - родная сестра его отца. Дима аж разволновался и едва не пустил слезу. Она пришла в воскресенье, с тортом. Долго охала, что Дима вырос, какой стал видный. Вспоминала, как "мы все переживали". Говорила, что так вышло, "не по-людски", но "сейчас надо налаживать". Через неделю пришёл дядя. С ним ещё одна тётушка. Обнимали его так искренне, обещали позвать на шашлыки. А потом и двоюродные сёстры. И ещё какие-то дальние родственники, которых Дима вообще не знал. У него кружилась голова, словно он был пьян и не верил этому внезапному счастья.. Все с тортами, с улыбками, с "а помнишь". Дима конечно же ничего не мог помнить - откуда? Полгодика ему было... Но они улыбались и лились соловьями. - Димочка, мы же семья. Всё у нас должно быть общее. Что там делить? Надо честно, по-родственному. Дима не понимал, о чём они говорят. Но был согласен. Радовался "прибавлению". Наконец-то у него есть родня. Целая куча. И его доченька будет расти как все нормальные дети, среди дружной и большой семьи! Радость продлилась всего пару месяцев. Оказалось, что его родная бабушка - та самая, что когда-то говорила про "приблудного сына", - на всех своих детей обиделась. Мол, не уделяют ей, старой внимания. Не звонят. Не возят на дачу. А она сильно болеет и уже почти еле ходит. Прибегут, поменяют постельное, закинут сумку с продуктами и убегут, даже не выпив с ней чаю. -Бессовестные! Отпишу квартиру тому внуку, которого не видела! Бедный мальчик рос в бедности... А с вас пылинку сдувала и какой толк? Может помолится хороший человек, чтобы бабушка в рай попала... Его молитву бог услышит... Добрый он Трёшка в центре. Почти сто квадратов. Родня конечно же не поверила. Но на всякий случай стала окучивать парня. А вдруг? А вдруг наследство убежит? А потом легче будет отобрать. Не отдавать же трёшку в центре какому-то чужаку. Да и судя по всему он вообще размазня, консультант в МФЦ, талончики раздаёт да бабушкам приложения ставит за бесплатно. Юридических тонкостей точно не знает. Проще простого будет такого уговорить. Бабка умерла и своё обещание исполнила. Единственный, кто получил её собственную квартиру, оказался Дима. Родня тогда показала себя во всей красе... Сразу после результатов завещания кинулись к нему. Любви в их голосе уже не слышалось... -Дима, ты же понимаешь, что она сумасшедшая была? Ты не имеешь права на квартиру. Она наша! Ты нам никто! Мы всё равно через суд добьемся правды, ты только зря время потратишь. Ишь, замахнулся! Дима так расстроился, что хотел было махнуть рукой - забирайте вашу квартиру. Он так радовался, что семью обрёл, а они ему бумажку какую-то тычут... Но Лиза, невеста, до этого наблюдавшая со стороны, не позволила этого сделать. - Ты с ума сошёл? О матери подумай. О нашей семье. Ты заслужил... -Они же наймут юристов... -Ничего, так просто не сдадимся! Скандалов было много. Звонили, приходили, грозились судом. Однажды кто-то поцарапал ножом дверь комнаты. А кто-то у подъезда съемной квартиры подкараулил беременную Лизу и в темноте пытался "припугнуть". Но девушка выросла в старом районе, где еще группировщики из 90-х не ушли, не сильно испугалась. Да и понимала она, что будут такие "выходки" - каждый день таскала с собой электрошокер. Спустя год стихло. Дима с семьёй и мамой переехали в большую трёшку. Продали свою комнату, которую сдавали. И слетали все вчетвером - Дима, мама, Лиза и крохотная Анютка - в отпуск. Как белые люди. Первый раз в жизни. По возвращению, Дима немного огорчался, что так и не познакомился с бабушкой... Где она похоронена он не знал, не понимал как сказать ей слова благодарности. Однажды, на пути ему встретилась церквушка, совсем маленькая, там и не было никого. Зашел туда, поставил свечку. И как умел, прочитал ту самую молитву, о которой мечтала пожилая женщина. - За бабушку. Чтобы ей там было светло и хорошо.

Лук. Рассказ Кате три годика, выходной, 87 год. Мама растит Катю одна, их папаня пропал в неизвестном направлении еще год назад, стащив все мамины накопления.. Мама с Катей идут гулять на площадку, заодно и в магазин - купить хлеба, сушек. На Кате не новое, но чистенькое красное пальтишко, шапка, что связала мама сама, и тоненькие варежки на резинке. У магазина оказывается очередь. Такая огромная, что хвост заворачивает за угол. Мама даже не спрашивая что там продают, встаёт в конец. Лишь спустя минут пять выясняется, что в машине репчатый лук. Катя недовольно дёргает маму за рукав. - Мам, пойдём за сушками! - Погоди, доченька. Лук купим и сразу пойдём. Лук. Катя знает, что это - невкусная и вонючая штука. Абсолютно бесполезная. Но мама стоит, и Катя стоит поневоле. Проходит час. Катя сидит на бордюре - поиграла с ветками, поковыряла в земле, поглядела на вывеску магазина где продают сушки. Проходит ещё час. Катя смотрит на ноги взрослых - они все в одинаковые, серые скучные. Все переступают, переступают. До маминой очереди остаётся человек десять. И тут Катя начинает хныкать. Ей холодно, скучно, она хочет домой или на детскую площадку, на крайний случай... Хныканье переходит на плачь. Мама нервничает, наклоняется к дочке. -Ну тише, тише... Осталось ещё чуть-чуть. Катя плачет еще громче. Мама в надежде оборачивается к очереди. - Люди, пропустите, пожалуйста. Мне же совсем немного. Ребёнок замерзает, устал. Никто не двигается. Кто-то говорит. - А если ты всё скупишь? Нам тоже надо. -Я только полкило... -Надо было ребенка отцу оставить. -Нечего на жалость давить. Наши дома сидят без присмотра! Лук на машине уже заканчивается. Там, в кузове, остаётся килограммов двадцать, не больше, мелкий, весь в мусоре, в земле. Мама вздыхает. С опаской отпускает руку Кати. -Ну иди, погуляй немного возле телефонной будки. Потом будем звонить с тобой кому- нибудь. Катя делает шаг, другой. И не понятно почему - может из вредности, может просто устала, - ложится в глубокую лужу. На улице октябрь, лужа глубокая, холодная, грязная. Катя лежит и смотрит в небо болтая ногами, а вокруг неё брызги. Мама тут же подхватывает Катю на руки. Она, с дочкой на руках бежит домой. Всего- то два дома, быстро. Почему‑то руки её дрожали, и она шла молча. Дома снимает с Кати всё мокрое, натягивает сухое, закутывает в одеяло, даёт в руки сморщенное яблоко. - Посиди тут, я быстро. Обещали попридержать мою очередь. И убегает обратно. Возвращается через полчаса. Молча садится на табуретку, ей очень грустно и она кусает губы до крови. -Уехала машина. Не дождались меня... Катя совершенно не понимает, что всё это значит. Ей всего три года. Мама рядом, она сидит в одеяле, и ей тепло. Подумаешь, лук! Хоть бы он и вовсе не продавался... А мама в тот вечер стирала Катино пальто, варежки и шапку. Так тщательно и сильно терла их, что хозяйственное мыло несколько раз с силой стукалось об край тазика, больно ударяя маму по пальцам.

Лексус Тимофея оставили с бабушкой на десять дней. - Бабуль, ну путёвка горящая! В Египет! Внук стоял в дверях с чемоданами, а его жена уже вызывала такси. Вера Петровна смотрела на них и ворчала, совершенно не понимая молодёжь. - Вы же только летом в Турцию ездили! А у меня будто дел нет. Меня Галина в гости позвала. Выпустите его погулять, ничего не будет. У нас в деревне все коты на улице живут, домой не дозовёшься. -Ты что, ба! Он знаешь сколько стоит? Две твои пенсии. Это же порода! -У нас такого добра по даче бегает - вагон да маленькая тележка. Бесплатно. Бабушка с осуждением глядела на джинсы внука, местами рваные. Вспомнила, как она копила на самую дешёвую стиральную машину. - Лучше бы себе нормальную одежду купили, чем котов таких дорогих. Поворчала. Но в день отъезда всё же приехала из пригорода, за сто километров на автобусе, к внукам. Девять дней она исправно глядела за котом. Убирала лоток, кормила, поила. Развлекала вязанием. Играла с ним в его любимый тряпочный мячик кидала, а он обратно его тащил. Зря не сидела без дела - намыла полы, окна до блеска, разложила всё по полочкам аккуратно. Решила нажарить внукам блинов к приезду. Глянь - а соды нету. Поругав современную молодёжь, что нету такого нужного продукта, пошла к соседке. Буквально на минуту, едва прикрыв дверь. Вернулась, принялась жарить , а спустя час её словно кипятком обдало. - Ба, а где этот прохвост? Не путается под ногами, не мяучит, на нервы не капает… Пробежалась по квартире - бросило в пот. Нету. Выбежала в подъезд, не заметила, как пробежала все девять этажей. Опять нету. Выскочила прямо в халате на улицу, во двор - её тут же обдало ноябрьским холодом. Кинулась домой, накинула тёплые вещи и до самой темноты ходила по двору, кискала, звала его. Нету Тимки. В душе проснулась горькая жалость и страх. Как этот маленький малыш тут выживет? Машины кругом, собаки… Вернулись дети. Обиженно надули губы, но сели за стол уплетая блины. - Бабуль, столько денег выкинули, считай… А ведь мы специально рыжего искали. Вера сильно разочаровалась, стало не по себе от их слов. Не побежали тут же искать своими молодыми глазами. Не пожалели маленького. Пожалели денег. А ведь она была уверена, что они обругают её, станут переживать... -Как же вы теперь без Тимки... Внук, поглаживая сытый живот зевнул. - Теперь уже только в следующем году кота купим. В этом году мы хотим в Питер сорваться на Новый год. Вера смолчала. Всё мечтала, как встречает новый год с внуком, с его семьей. Не зря же она его растила одна... Выучила, вывела в люди... Но видно снова будет одна куковать у ёлки... Перед тем как поехать домой, к себе, заставила жену внука распечатать объявления с фотографией, выложить в интернет - мол, рыжий, с ошейником синим и висюлькой в виде лапки. Сама клеила по двору. Дала свой номер. Первую неделю еще ждала. Потом перестала. Ночью просыпалась и думала про Тимку - что с ним? Как он? Хотела верить, что его за красоту взяли в семью. А потом уже и потихоньку стала забывать. Сколько можно сердце рвать? Спустя два месяца, поздним вечером - звонок. Приятный женский голос. Грустный такой, почти слезливый. - Кажется, ваш Тимка у нас. Лера, так звали женщину, уже лет пять мечтала завести кота. Но муж, очень строгий и скупой на эмоции, был против. - Не надо. Это грязь, вонь, рваный диван. Я сказал и точка. Сам по себе он был хороший человек. Просто сдержанный. Не драться же с любимым человеком. А тут приходит он с работы - из сервиса, где чинит автомобили, и вручает Лере коробку. Картонную. Из-под фары. Лера открывает, а там в углу маленький котёнок. Глаза мокрые таращит, дрожит и на руке повис как тряпочка, словно без сил. Она прижала его к себе. Муж едва заметно улыбнулся. - К нам на ремонт авто приехало. Я капот открываю, а там это… Глаза выпучил, от страха. Я, конечно, отпустить его хотел, может, думаю подберёт кто. На станции никому не нужен был. Но лапки у него не стояли, видимо от шока. Вот. Пришлось домой тащить... Лера отходила его - накормила, напоила. Он за пару дней освоился, распушился. И конечно же всё своё время проводил со своим спасителем - спал у него на подушке, ласково покусывая за бороду и массируя лапками ухо. Иногда среди ночи, когда просыпался, смотрел на них и довольно засыпал обратно.. Леру любил. Но всё же ходил хвостом за мужем, мяукал ему. Она ласково ворчала, но не могла сдержать улыбку - её муж, что терпеть не мог котов, сейчас трепетно почёсывает пузико Лексусу, а тот довольно мурчит. Объявление она увидела случайно. Муж уже засыпал, Лексус свернулся клубком у него подмышкой, а она сидя в кровати решила залезть в ноутбук. Совершенно случайно зашла в какую-то группу про животных. Глянь - а там их маленький рыжий кот, в своём синем ошейнике, с висюлькой смешной в виде лапки. Тимофей. Сердце Леры сжало чем-то холодным. Надо скорее закрыть страницу, удалить и больше не вспоминать... А вдруг эта бабушка страдает и верит, что котёнок найдётся? Трубку взяли не сразу. Лера утёрла глаза. - Знаете, кажется, ваш Тимофей у нас… - Ух как хорошо, я так переживала за него. Когда можно будет забрать? Лера грустно вздохнула. - Вы можете приехать, когда захотите... Мы его очень полюбили, но он ваш. Мы находимся на улице Патриса Лумумбы, знаете это где? - Нет, впервые слышу, чтобы в Самаре такие улицы были… Сколько живу тут... -Так это же Димитровград, какая Самара? Муж, сквозь сон услышав разговор, насторожился, привстал. Окончательно проснулся, когда Лера показала ему ноутбук и объявление. Он кажется, готов был заплакать, кивнул головой обречённо. - Тот Лексус что я чинил, кстати, из Самары приехал… Оттуда кот… Вера Петровна приехала через неделю. За два дня до Нового Года. С гостинцами, с носками вязаными - для Леры и её мужа. Для Лексуса - с его игрушкой, тем самым мячиком тряпичным, замусоленным. Она смотрела, как рыжий кот лежит на коленях у хозяина, и беззлобно проворчала - Ишь, разлёгся. У меня под ногами путался, спать не давал, мяукал. А тут - барин. Нашел себе новый дом? Ну молодец... Вечером сидели за столом. Лера с мужем в новых носках - тепло, уютно. Он рассказывал, как чинил тот самый зелёный Лексус... Как открыл капот, а там рыжий мех прилип... Котёнок перебрался к Вере на колени и замурчал. Муж Леры показал ему кулак. - Предатель. Я его спас, а он к бабушке ушёл. Лера засмеялась, налила всем еще чай. -Так это же бабушка. Кто ж к бабушке не пойдёт? Вера погладила рыжую шерсть и облегченно вздохнула. - А я ведь его так искала. Плакала. А он вон где - на Патриса Лумумбы. Надо же. Видела я у них мужика на большой зеленой машине.... Видно замёрз малыш, решил там погреться и уехал за тридевять земель...Это же надо, 150 километров проехать... Вера осталась в гостях, праздновать - Лера с Мужем уговорили. Они сидели втроём за новогодним столом и пили шампанское. Смеялись. А кот, наевшись, спал и во сне перебирал лапками. Наверное снилось ему, как он едет к своему хозяину за рулём большой зелёной машины. На улицу Патриса Лумумбы.

Вот такие дела Лариса была старшей из трёх сестёр. Семья считалась приличной - отец при председателе, мама медсестра в фельдшерском пункте. Лариску отправили учиться на учителя. Младшие учились хорошо. Не семья, а загляденье. И надо же было такому случиться! Лариса отучилась всего год, приехала домой на две недели и угодила в скверную историю. Пошла на танцы с подругами. Туда приехали ребята из соседнего села, играли на гитаре, девчата вокруг них столпились. Один из ребят уволок Ларису в посадку, якобы прогуляться. Там и случилось то, о чём она от страха не рассказала даже подругам. Просидела остаток каникул в углу своей комнаты, украдкой проливая слёзы. Уехала в университет и только там поняла, что ждёт ребёнка. Сроки уже приличные, вопрос не решить. Собрала волю в кулак, написала матери. Зинаида думала миром решить, без ругани с мужем, не вышло. Григорий долго кричал на жену, грозился ехать в город, оттаскать дочь за волосы. - Ничему ты эту дуру не научила! Как я двух дочерей теперь замуж выдам? Опозорила нас, бесстыдница. Велел жене ехать в город к родам и молча уладить вопрос через врачей, чтобы дитя осталось в роддоме, а Лариса спокойно продолжила учиться. - Рот на замке держите. Денег возьмёшь с книжки, кому надо сунешь. Пусть эта бестолковая молится за отца такого, что решил проблему её. Лариса поначалу кивала матери. Но взяла в руки сыночка, здорового, крепкого, красивого, так вкусно пахнущего... И пропала в его голубых глазах навеки. - Мама, езжай домой. Лёшу я никому не отдам. Отцу скажи - не стану его позорить, в деревню больше не явлюсь. Григорий на дочь сильно обиделся. Зинаида несколько раз приезжала к дочери, к внуку, тайком от мужа. Но в заботах и хлопотах деревенских всё реже и реже болело её сердце за старшую. Там уже младшие подросли, одна учиться уехала в район, другая замуж выскочила. Не до Ларисы. Ларисе пришлось тяжко. Деньги, что дала мама, почти сразу закончились. Учёбу пришлось бросить, из общежития попросили. Совсем было отчаялась, но повезло. Вахтёрша вошла в положение. - У меня брат уехал на север, квартира пустая. Она без ремонта, но жить можно. Вечером будешь сюда ходить, полы мыть, убираться. Лариса, что уже представляла, как бродит с ребёнком на руках по вокзалу в поисках еды, посчитала такое предложение подарком судьбы. Расцеловала вахтёршу, заливаясь слезами благодарности. Квартира была крохотная, сырая, заваленная хламом. Уложила сына на кухне, прямо на пыльное кресло и принялась за уборку. Затем, покормив сына и уложив его спать, бежала в общежитие, на подработку - мыла, таскала мусор. К концу дня у Ларисы отваливалась спина от тяжестей. От хлорки слезились глаза. От плача сына гудела голова. Ночью она вставала к нему каждые полчаса. Но все грустные мысли, вся усталость уходили, стоило взять Лёшеньку на руки. Заглянуть в его ясные глаза. Полюбоваться, как сладко он спит, наморщив крохотный носик. -Ради тебя, Лёшенька, я готова вытерпеть в десять раз больше. Я сделаю всё, чтобы ты рос счастливым. Спустя год вернулся брат вахтёрши, Ларисе пришлось искать работу. Сына отдала в ясли, сама устроилась на завод - дали комнату в общежитии. Шумно, дым от папирос, на общей кухне частенько воровали еду, если зазеваешься. Но зато не на улице. Встала в очередь на квартиру, да не дождалась. Обидно было - бабушка, что пришла на три года раньше, работая уборщицей, урвала однокомнатную. А ей, таскающей пудовые железяки целый день, не повезло. На заводе мужчины обращали на неё внимание. Лариса и после родов сохранила стройную фигуру, от природы толстая коса, миловидное лицо. Ухаживали. Попадались и приличные, достойные. Но лишь только мужчина предлагал совместный быт, Лариса тут же огорчала жениха. - Дима, вы хороший мужчина, правда. Вы мне нравитесь. Но вам надо поискать другую женщину. У меня сын маленький, а вы ему чужой. Никогда я не приведу в дом отчима. Не хочу, чтобы мальчик по половице ходил. Один, другой пытались завоевать её сердце, да скоро все поняли - бесполезно. Никогда в её душе не будет места для них. Как-то обмолвилась Лариса на работе, что ей не хватает денег. Дошли эти слова до начальства. Оказалось, у одного из директоров отец болеет, с головой не дружит, ходит под себя, совсем старенький. Предложил ей вечером приходить, смотреть за отцом. Она уже и не рада - он предложил платить сущие копейки, но и отказать нельзя, вдруг уволит, а там и из общежития попрут... Как плакала Лариса, когда вместо вечера с любимым сыном, вместо уроков с ним, возилась с полоумным стариком, что иной раз пытался с ней драться. Потом приноровилась, даже жалела мужика, говорила с ним про погоду, про сериал. И пожилой мужчина привык к доброй девушке. Один раз дал ей денег - хорошую сумму. - Держи, дочка. Это тебе, за то что радуешь меня. Бери, бери, а сыну не говори. Лариса подумала и взяла. Посчитала, что заслужила. Купила велосипед Алёшке, о котором он мечтал. Конфет, яблок. А потом начальник обозвал её прилюдно воровкой, мол, отец сказал, что у него пропали похоронные, пусть живо вернёт. Что ей пришлось пережить тогда - одному богу известно. Но через месяц мужчина заявил, что прощает ей долг, и велел снова идти к отцу - якобы тот плачет без Ларисы. После этого он давал ей отгулы, платил хорошо лишь бы она ходила и глядела за его отцом. Василий Павлович слёг и быстро угас. Лариса с грустью приняла новость, всплакнула - жаль было старика. Да и привыкла уже к шабашкам, что ни говори... А потом случилось совсем непонятное. Спустя год, когда она уже и думать про это забыла начальник вызвал её к себе и протянув ключи, рассказал ей свою историю... - Держи, Ларис. Лариса разглядывала ключ и слушала... Оказалось, что его папа перед смертью пару минут в ясном разуме был, прощения попросил за всё, сказал что любит... И попросил "той девушке с рыжей косой" квартиру подарить. Грозился проклясть сына с того света за ослушание. Начальник лишь покивал головой, ухмыльнулся - ага, как же... Будто у него сына нет, ему и подарит. А тут, пару месяцев назад на него словно посыпались беды откуда ни возьмись - любящая жена собралась уходить, у сына проблемы начались с законом, болячки посыпались невероятные... Хочешь верь, хочешь нет... Но когда ночью думаешь - проснуться бы - поверишь... -Ты не думай, я сейчас не тебе добро делаю, а пытаюсь себе помочь, может и верно отец меня так с того света наказывает? Лариса, пока не завершилось оформление, не верила, а потом спустя годы пыталась найти его, отблагодарить, но сказали, что он вместе с семьёй уехал на юг, там домик купили... Наверное всё наладилось у него... Она отучилась на швею. Сначала просто шила для Лёши рубашки, брюки, для себя халаты и платья. Похвасталась на работе - женщины мигом стали заказывать. Правильно, хороших вещей на рынке нет толком, либо стоят как самолёт, а дешёвые быстро рвутся и сидят некрасиво. Лариса отменно перешивала из старых вещей, брала немного. С завода ушла, чтобы Лёшке готовить обеды - желудок у него был слабый. Да и присмотр нужен был - рос он хулиганистый, уроки сам не делал, хватал двойки. - Ну ничего, мой хороший, исправим с тобой двойки. Теперь мама всегда рядом будет, всегда поможет. Сама я виновата, что работала круглые сутки. Теперь Лариса днём, пока сын в школе, шила, готовила, убиралась. Потом встречала его, кормила, ходила с ним в театр, в кино. А ночью снова принималась шить по заказам, чтобы у сына была хорошая еда, компьютер, модные ботинки. Когда Лёша справил совершеннолетие, Лариса влезла в огромные долги, обменяла однокомнатную на двушку, чтобы у сына была своя комната. Мечтала, что приведёт невесту сюда, будут жить дружно, весело... Шила не жалея себя, днями и ночами, чтобы скорее расплатиться. Иной раз засыпала прямо за машинкой и снилось ей, как она шьёт и режет невпопад огромные куски дорогой ткани. Отучила сына в хорошем вузе, на востребованную специальность. Устроила его на работу по старым знакомствам. Проработав всего полгода, Алексей женился, решил с женой уехать в Москву. Якобы там все деньги, а тут нет никаких перспектив... Не сказала им Лариса, показала радость. А сама плакала навзрыд после отъезда - посчитала настоящим предательством. Всю жизнь посвятила сыну, всю себя отдала, думала на старость лет будет ей счастье рядышком с ним жить. Ни подруг толком, ни личной жизни. Накатила страшная тоска - шила не так часто, через силу... Зачем? Одна клиентка постоянная, видя её грусть, решила поддержать. - Ларис, тебе нужно внимание переключить. Заведи кота, сразу станет веселее. - Скажешь тоже. Как я его смотреть буду? Это живая душа, не игрушка. Да и не любят меня они. Вон у соседки Галины кидается на меня, зыркает так злобно. - У ней кот просто странный. А так-то они милые, пушистые. У меня вон трое - знаешь как весело! Лариса посмеялась, проводила клиентку. А сама стала представлять, как кот прыгает на стол, как устраивает горшок, царапает диван, как, не дай бог, удумает кусать её и царапать. Нет, это не для неё. Собака и то лучше. Вышла вечером погулять и словно по заказу - в ноги врезалась маленькая пушистая собачка, чуть больше кошки. Испуганная, рыженькая, с ошейником, даже поводок болтался - красивый, кожаный. Видно, ухоженная- причёсанная, гладенькая, чистая. -Где же твой хозяин, милая моя? Поди потерял такую красавицу и бегает, ищет. Вот ведь кнопка какая. Два часа, пока не стемнело, Лариса стояла с собакой в парке. Медленно ходила, вглядывалась в прохожих. Никто не искал эту собаку. А собачка словно понимала - тоже внимательно глядела по сторонам. Лариса пошла домой. Купила в супермаркете самый дорогой корм - такая мадам явно не ест дешёвый. Временно назвала собачку Кнопка, уж больно маленькая, с чёрными глазками, круглая. Кнопа вела себя очень прилично. Спала на коврике. А ночью, пожелав сходить в дамскую комнату, тактично заскулила. Лариса сразу поняла и бросила возле порога старую простыню. Кнопку не пришлось уговаривать - сделав свои дела, она снова ушла спать на коврик в ванной. На второй, на третий день Лариса вечерами ходила по дворам, по парку. И лишь через две недели позволила себе считать себя хозяйкой Кнопки. Так и осталось загадкой, что случилось с её прежним хозяином. Неожиданно, но она всей душой полюбила эту собачку, относилась как к дочке, которой у неё никогда не было. Сама подстригала пушистую шерсть, чистила ушки, гуляла утром и вечером. Говорила с ней по душам. - Вот так вот, Кнопушка. Трудно мне пришлось в своё время. Но ничего, мы не жалуемся. Есть крыша над головой, сынок слава богу устроен. Ну что же поделать, захотел он стать москвичом. И ты у меня теперь есть. Кнопка слушала внимательно, положив одну лапку на другую, забавно склонив голову набок. Лариса едва сдерживала смех, чтобы не обидеть такую серьёзную собеседницу. - Ах ты моя хорошая. Слушает так внимательно, понимает всё. Настроение Ларисы заметно улучшилось. Она вечерами сидела на кухне, пила чай в своём любимом кресле, на коленях спала Кнопка. А потом, в свободное время шила для Кнопки наряды. Зимой, после похода к ветеринару, с улыбкой шила для неё зимние сапоги - кто бы мог подумать?! - Оказывается, у Кнопки ноги мёрзнут, поэтому она не хочет гулять. А я уже переживала, думаю, заболела ты у меня. Алексей с женой вернулись внезапно, даже не предупредили. - Мамуль, мы хотели тебе сюрприз сделать! Представляешь, денег меньше стали платить, Алина в положении, работать не может, а за квартиру знаешь сколько платить? Лёшка, словно подросток, даже не разобрав сумки, сразу плюхнулся за стол. Лариса налила им по тарелке борща. Алина скромно сидела рядышком. - Мам, мы будем с тобой жить! Скоро внук появится. Ты рада небось не знай как! Да? Лариса и правда не знала - рада она или нет. Уже привыкла за год к своей размеренной жизни с Кнопкой, к тишине, к тому, что не нужно подскакивать каждый раз, когда Лёша приходит с работы. Но немного подумав, поняла - она всё же рада. Выделила молодым большой солнечный зал, сама переехала в маленькую комнату, поставили двери. Стало шумно, весело. И нисколько не жаль ей своего любимого кресла на кухне у окна, где теперь вечно сидит Алина с ноутбуком... Правда, Алина иной раз морщилась и демонстративно чихала и хваталась за горло, будто задыхалась, если Кнопка была рядом. А Лариса замечала - стоило ей остаться одной, как кашель тут же пропадал, и девушка спокойно листала ленту в телефоне Перед самыми родами Алина стала совсем плаксивая - звонила матери и жаловалась, что болят ноги, спина, что отекают ноги и ей нечем дышать. Лариса всячески жалела невестку, покупала вкусности и старалась лишний раз прятать Кнопку у себя в комнате. А однажды Лёша отозвал её на кухню. -Мам, прости пожалуйста, мне очень неловко, но надо делать что-то с собакой... До родов неделя, ребёнку вредно жить в грязи... Лариса словно застыла. Какая грязь? Она два раза в день вытирает полы, стряхивает ковры, обрабатывает сантехнику... уж в этом её упрекнуть нельзя. А шерсти с собаки почти не падает, потому что она чешет её на улице... Лёша, виновато ковыряя скатерть на столе, продолжал. - Ну мам, ты же знаешь, как я её люблю. Как я мечтал о ребёнке, у нас долго не получалось. Ты же не хочешь, чтобы она ушла от меня. А Алинка не даст мне общаться с сыном. -И что, ты мне предлагаешь выгнать собаку на улицу? -Нет, что ты. Она же породистая, продай кому-то тысяч за десять, выгоду ещё получишь. - А ничего, что я люблю её? Что это моя единственная радость? -Больше меня? Мам, я не ожидал такого. Ну уж если тебе так дорога эта мелочь, дороже внука, меня… Тогда сними квартиру. Или комнату, она дешевле будет. Лариса молча оделась, собрала Кнопку. Они шли вдоль парка, и у неё лились слёзы. Хорошо, что шёл дождь и никто не видел этого. Только Кнопка, понимая, что хозяйке плохо, тихонько поскуливала, просилась на руки. Лариса подняла её, села на скамейку, поглядела на собаку. -Ты даже не представляешь, как я люблю сына. Я всё ему отдала. Всю жизнь под ноги кинула. Да впрочем, и сейчас я готова за него отдать жизнь, понимаешь? Он у меня один...Вот такие дела Кнопочка... Кнопка радостно завиляла хвостиком, даже не подозревая, что решается её судьба. А может наоборот, прекрасно об этом знала? Понимающе лизнула Ларисе щёку, затем другую. Лариса легонько обняла её, засмеялась сквозь слёзы. - Ну хватит, хватит. Ты же всё знаешь. Ты такая умная. Ты поймёшь... Она встала со скамейки. Вытерла слёзы. И пошла домой уже не плача. Дома она надела свои мягкие тапочки, вытерла лапки Кнопы. Сын смотрел телевизор. - Ну что, мам, решила, что будешь делать? - Да, сынок. Зашла в объявления. - Ну и почём отдашь? - Отдам? Сынок, я никого не отдам. А смотрю квартиру для вас. От меня один месяц в подарок. - Чего-о-о? - Чего слышал, сынок. Не удивляйся. Квартира моя. А ты уже большой. Не зря я тебя учила столько лет, шила по ночам. Сын едко усмехнулся, захотел задеть маму. -Что, ради собаки родному сыну пинок дашь? - Ну хоть бы и так, Лёш. Как хочешь называй. Она смотрела на шокированного сына, что уставился в телевизор, на Алину, что округлив глаза, от возмущения не знала что сказать. -Ребят, из роддома выписывайтесь уже в свою квартирку. Вот, глядите, не сильно дорого, уютно, к центру близко... Лёша ходил по комнате, что-то ещё говорил - про совесть, про старость, про то, что она пожалеет. Алина ему поддакивала, называла свекровь эгоисткой. Лариса не слушала. Она взяла Кнопку на руки и вышла на кухню. Поставила чайник. Кнопка лизнула ей пальцы. - Вот такие дела, Кнопка... Она налила чай, села за стол, на неудобной табуретке. Сделала глоток, поморщилась - чай уже остыл. Она добавила кипятка и пересела в своё любимое кресло. Так, как привыкла за эти спокойные месяцы За стеной хлопнула дверь. Лариса не обернулась. В комнате пахло чаем и мокрой от недавней прогулки шерстью Кнопки. Может и неправильно все это, кто знает, но душа у неё была на месте... А через два месяца Лёша позвонил ей впервые после ссоры и пригласил маму в гости. -Мамуль, Серёжа так на тебя похож! Алина так говорит, не я... И кто тут у нас коляску обещал в подарок? А? Лариса улыбнулась - раз обещала, значит подарит. Это же внучок её первый... Не терпится уже на него взглянуть...

Пенал Ульяна учится во втором классе. Год - примерно девяносто третий. Дома денег нет ни на что, так говорит мама почти каждый день. Папу сократили с работы, мама моет полы на заводе. На ужин у них картошка, жаренная на жире, с луком. Если выпить холодное, жир застывает на нёбе, на губах. Интересно, необычно. Портфель у Ульяны от старшего брата - пошарпанный, тёмный и совсем мальчишеский. Ручки и карандаши она кладёт в кармашек, но он постоянно рвётся. Ручки выпадают и теряются под подкладкой. Ботинки полопались, и когда тает снег, вода сквозь трещины попадает на ноги девочки, а купить новые пока не получается. В классе у Ульяны есть несколько ребят, у которых родители работают на хороших работах. У Мишиной мамы всегда красные руки и нос, она продаёт стиральный порошок. У Люды папа ездит куда-то далеко, с её слов - привозит целые сумки денег. А у Волкова Андрюшки мама и вовсе важная - директор детского мира. Конечно, им покупают всякие крутые штуки. А они приходят в школу и хвастаются. Вот Андрюша вчера притащил в школу огромный калькулятор - настоящее чудо техники! Просто диву даёшься, как шустро он умеет считать больше числа. Учительница, конечно, поругала Андрюшу, велела больше не таскать такие дорогие вещи в школу и учиться работать головой. Но в тот день все ребята вставали в очередь, чтобы подержать в руках такое чудо-юдо. У Люды есть очень красивые туфельки на каблуках - лакированные, красные, с бантиком. Папа привёз, китайские. Все девочки ей завидуют, как она цокает в них на переменах. А Мишка на своё день рождение принёс аж целых три штуки КУКУ-РУКУ. Вкусные, хрустящие - Ульяна пробовала однажды, вкуснее штуки еще не пробовала! Угощал Мишка только своих лучших друзей. Ульяна тоже очень мечтает быть богатой. Представляет иной раз, как приходит в каблуках, с красивым портфелем из ткани, с кучей кармашков, красивого цвета. В рюкзаке у неё полно конфет и она угощает абсолютно всех ребят в классе... Однажды учительница поставила ей кол - за то, что Ульяна не написала контрольную, просидела до конца урока просто так. Мама, как узнала, сильно отругала. А Ульяна плакала, жаловалась, что просто потеряла все ручки и карандаши, но постеснялась в этом признаться учителю. -Купим тебе пенал! На выходных, в морозный зимний день, они с мамой пошли в магазин канцтоваров. Мама долго смотрела на витрину, что-то считала в уме, заглядывала в кошелёк. И случилось невероятное она купила Ульяне шикарный, самый замечательный пенал. Он был абсолютно прозрачный, ровный, розовенький. А на нём были кнопки - нажимаешь, и поёт иностранная песня - "Ай-ай-ай, ту вона се гудбай!" Так весело, так задорно, даже настроение сразу поднималось и хотелось танцевать под эту музыку. Ульяна думала, что счастливее её нет на белом свете.

Часы пошли Игорь ехал домой третьи сутки. В плацкарте пахло варёной картошкой, мокрыми шерстяными носками и куревом из тамбура. За окном тянулась одна и та же серость - поля, перелески, покосившиеся заборы. Он считал в уме. Получалось плохо. Долги по мелочи - раз. Большой долг соседу за холодильник - два. За квартиру набежала немыслимая сумма - три. Дети ходят в дырявых ботинках, в куртках с чужого плеча, жена уже и забыла, когда себе покупала что-то... Себе купить надо тёплые штаны... Он устало бросил считать, довольно взглянул на рюкзак. В его кармане, в потайном отделе под подкладкой, лежала вся его получка три месяца в тайге, без выходных, на морозе. Игорь сладко представлял, как войдёт в квартиру. Как Лида всплеснёт руками. Как дети - Севка и Настя повиснут на нём с визгами. Как он достанет деньги и скажет -" Всё, ребята, баста. Рассчитаемся, заживём". Он улыбнулся. В плацкарте вроде бы даже посветлело, хотя стояла глубокая ночь... Утром, подъехав к очередной станции, он вышел на перекур, буквально на три минуты. Быстро накинул куртку, шаг туда, шаг обратно. Вернулся и взгляд его упал на рюкзак, что лежал на верхней полке. Он отшатнулся - рюкзак был аккуратно разрезан по шву. Подкладка висела лоскутом. Денег, конечно же, не было. Первым делом он стал носится по вагону, размахивая рваным рюкзаком перед носом проходящих людей. -Люди добрые, верните! Богом молю, это же моё, я столько пахал... У меня дети голодные... Чужое не принесёт счастья... Люди сочувствовали и пожимали плечами, а Игорь сел на нижнюю полку и уставился в одну точку. В ушах шумело, во рту стало горько. Он даже не сразу понял, что его трясёт. "Всё. Всё. Мир рухнул...На меня, на мою семью. Это конец. Лучше уже не будет". До дома ехать было еще около суток, но он, словно пьяный вышел на чужой станции. Не помнил, как взял свой драный рюкзак. Не помнил, как сошёл по ступенькам. Знал только одно - станция была маленькая, пустая, с высокой платформой и мостом через реку в конце улицы. Мост он видел, когда еще только ехал на вахту. Высокий. С холодной водой и камнями внизу. Шёл не видя дороги, тяжёло шагая. Мимо старых ларьков с давно закрытыми ставнями, мимо помойки, где ветер гонял пакеты. Оправдывал себя, словно уговаривал. -Другого выхода нет. На следующий раз может и не позовут уже работать. Как смотреть в голодные глаза Севы? Как успокоить маленькую плаксу Настюшку? А Лида? Лида будет ругать его, упрекать, что оставил без присмотра... Что обрёк всю семью на голод... Как по другому? Осталось шагов десять. Он прислушался к звукам вокруг - словно пытался услышать ответ… И услышал. - Помогите пожалуйста… Мне только на билет… Голос был тонкий, писклявый, как у котёнка. Игорь обернулся. У помойки, стояла девчушка. Совсем юная, худущая, лет шестнадцать, с огромным животом. Лицо побитое - под глазом синяк, губа разбита. На улице октябрь, ветер, а на ней - фуфайка накинута поверх лёгкого ситцевого платьица, да тапки на вытянутых колготах. -Ты чего тут бродишь? -В город хочу уехать. Может, работу найду. Жильё пусть самое хилое, где не так холодно. А на билет у меня нету… Она говорила и всхлипывала, а Игорь глядел на неё пораженный - дитя дитём еще...Мало того, его не боится, дак еще такие чудные вещи говорит - хочет работу найти с животом своим, когда здоровые мужики не могут куска хлеба достать... -Чего удумала? какой город? Назад иди, откуда пришла... Девушка захныкала, сходу вывалила про себя всё, как мамка ушла куда-то, когда ей и десяти не было. Как жила она в деревне у тётки, а та бегом отдала её замуж за местного - тот пил, бил. На днях выгнал. Ночь она провела в посадке. К людям боялась подходить. А сегодня голод доконал, замерзла сильно, не до страха. Игорь стоял и смотрел на неё. В голове было совсем пусто. Он сунул руку в карман, нащупал половину пряника Рассмеялся, коротко и нехорошо. - Пойдём. А пока только это могу предложить, хоть червяка заморить. Она торопясь прожевала пряник, послушно посеменила за ним, стараясь не проронить ни крошки. Вернулись на станцию. Игорь снял с руки часы. Старые, тяжёлые, на кожаном ремешке. Дедовы. Дед дошёл с ними до Берлина и обратно. Единственная память. Часы он продал тут же, в комиссионке у вокзала, за сущие копейки. Долго смотрел на них, держа в руке, затем нехотя протянул их скупщику, вздохнул. Денег едва хватило на два билета до своего города. - Как тебя зовут хоть? - Юля. -Ну поехали в город, поехали, Юлия. Он был уверен, что Лида его выгонит со скандалом. Ну а как иначе? Приехал совершенно без денег, с чужой беременной девчонкой. В маленькой двухкомнатной квартире самим тесно... Он даже приготовил речь. Мол, так и так, прости, я всё понимаю, постараюсь помогать детям... Лида открыла дверь заплаканная. Увидела его и улыбнулась. Кинулась ему на шею, целуя то в щёку, то в лоб, словно не замечая его спутницу. - Игорёк… Поезд же вчера утром должен был прийти. Я думала, случилось что, не дай бог избили... Он стоял в прихожей, мял в руках рюкзак с распоротым швом, и не знал, с чего начать. Запинался, уже без особых эмоций рассказал всё как есть - про то, как порезали сумку, про мост, про свои мысли. Лида слушала молча, качала головой. Разозлилась не на шутку. -Ну ты совсем что ли дурачок? О нас не подумал? -Часов очень жаль, Лид... Дедушки...Я их так берег... -Про часы свои... А нас не жалко? Как бы мы без тебя, сам подумай? Лида вздохнула, подошла к Юле, взяла её за руку и повела в комнату, где играли дети. - Севка, Настя. У нас гостья. Давайте придумаем где её расположить. Затем подошла к Игорю, обняла его, постучала кулаками по его груди, пряча слёзы. Затем вытерла глаза, включила плиту. -Идёмте уже есть. Вчера картошкой разбогатели - соседка занесла полведра. Царский ужин у нас. Поднапряглись, взяли ещё немного в долг - у соседки, у Лидиной сестры, у кого смогли. Игорь устроился грузчиком на овощную базу. Платили не деньгами -то ведром яблок, то помидорами размякшими. Лида после смены на заводе, меняла яблоки и помидоры на куриные и свиные обрезки у мясника. Из обрезков варила суп, из яблок компот, из помидор - кетчуп. Дети ели и не жаловались. Юля как могла, помогала по дому, стирала, нянчилась с Настей и Севой, делала с ними уроки, кормила и забирала со школы, сада... Потом Игорь снова уехал на вахту. Всё-так позвали. Вернулся - привёз денег. И времена, как-то незаметно, стали меняться. Сначала один долг закрыли, потом второй, за холодильник выплатили. Купили детям сапоги, куртки. Юля, спустя два месяца родила сына, Мишу. В два месяца он в ясельки пошёл. Лида устроила Юльку на завод. Удачно - успела девушка в последнюю волну на очередь встать за квартирой. Спустя четыре года, получила отличную жилплощадь в новом районе. Там, правда, ни магазинов, ни дорог по началу не было, но Юля рыдала от счастья, получив ключи. Потом она выучилась, ушла в продажи, встретила хорошего человека, вышла замуж. Родила ещё двух девочек. С Лидой они дружат до сих пор - созваниваются каждый день, а то и чаще, частенько пьют чай друг у друга... У Игоря и Лиды четверо внуков. Двое уже в университете. Настя звонит из другого города, Севка приезжает на выходных с женой и собакой. Лида печёт пироги, Игорь копается в гараже. Миша вырос толковым парнем. Работает в автосалоне, продавцом. Говорят, палец в рот не клади ему, продаст что угодно, получает прилично. Машина хорошая есть, живут с женой в своей квартире, ипотеку взяли. На прошлой неделе Миша пришёл на юбилей Игоря. Как всегда торопился, поздравил на бегу. Затем позвал его в сторонку, вытащили конверт. - Дядя Игорь, тётя Лида. Это вам путёвка. Курорт очень даже неплохой, я брал у знакомых. Почувствуете себя королями на десять дней. Игорь вертел бумажки в руках, словно не верил - сумма на них красовалась очень не приличная. Никогда бы они с Лидой такого себе не позволили, всё уходит на гостинцы внукам, детям помогают... Протянул бумажки обратно Мишке. -С ума сошёл, что ли Мишань? Забери, сдай, дорого очень... -А я знаю, что вы заплатили гораздо дороже за меня, за маму. Она эту историю мне уже раз сто рассказала. Если бы не вы с тёть Лидой тогда, нам бы не жить. Думаете я не понимаю? Игорь отвернулся к окну. За окном был октябрь, точно такой же как тогда, тридцать лет назад... Отчего то перед глазами появились часы деда. Игорь улыбнулся. - Да ладно. Чего уж там. А сам подумал - часы-то не пропали. Часы остались. Просто пошли по-другому. Сейчас они с Лидой готовятся к долгому полёту, сильно волнуются. Но иногда Игорь думает про тот мост. Про то, как шёл к нему, полный решимости. Оставалась всего лишь шагов десять. Хорошо помнит голос из-за помойки - тонкий, писклявый. Он же, если честно, тогда и не думал помогать. Просто схватился за маленькую руку Юли, как за спасение. Вот ведь как вышло...

Курица в шляпе Ругались они каждый день. Но не всерьёз. Если Таня переставала ворчать, дед начинал волноваться - не заболела ли. Сегодня дед начал. Говорит, что жена у него совсем распустилась и хозяйство запустила. Говорил, что скоро их корова зайдёт и ляжет на его кровать, укроется мягким пледом, что дети ему на юбилей подарили. А Барбос станет вечерами у телевизора сидеть на её, Танином, любимом месте. Еще и каналы переключать какие ему вздумается... Таня ворчит, на деда машет рукой. -Эх, валенком бы кинула, да жаль полы холодные... Всю жизнь мне испортил, молчи лучше! Один вред от тебя, как от сахара, что у меня скачет, будь он неладен... Отвечала она без злобы, потому что знала, в его словах правда есть. В прошлом месяце история случилась, про которую до сих пор деревенские со смехом вспоминают. Расскажи кому - не поверят. Решила как-то Таня заняться птицами. Кур разводить. Да не простых, а модных нынче, дорогих - на ногах будто сапожки из перьев, а на голове шляпка. Цвета такого необычного, серого, будто в саже извалялись. Дело у Тани не задалось. Из пяти купленных за бешеные деньги цыплят - двоих кошки утащили, один нездоровый был, четвёртого простые куры заклевали. Словно злой рок преследует и не дает женщине дело для души делать... И вот последнюю курицу Таня берегла как зеницу ока. То и дело выглядывала в окно, корм ей подсыпала самый лучший, говорила с ней... Дошло до того, что она ночью и когда уходила куда - загоняла её домой, в сени, чтобы не случилось с ней какой беды. -Еще и одеяло ей вытащи, да чаем напои! -Рот закрой. Сейчас тебя выгоню, охранять будешь всю ночь. И вот как не тряслась на дней, однажды пропала и она. Так обидно было Тане, даже плакала утром, пока дед не видит. Так хотелось, так мечталось, чтобы красивая курица по двору шагала, а тут словно чёрт шутит над ней. Оббегала всё кругом - нигде нету. Соседей спросила - не знают. И вот, сидит она на скамейке грустная, а мимо Андрюшка идёт, сын почтальонши, первоклашка. - Чего вы грустная, баба Таня? - Ох, сынок, курицу свою потеряла... Последнюю любимицу... - Такую серенькую, в сапожках пушистых? Таня подскочила. - Да! Да! -Серенькая еще? Пёрышки на голове торчат? -Да! Видел?! Где?! Андрюшка так спокойно заявил, откусывая яблоко. - Так она в автобусе уехала! Он приехал, она прыгнула туда. Народу мало было... Мы с мамой в район ездил, за билетом. Мама еще выгнать пыталась, спросила у водителя - что это за курица... -И что он ответил? -Он торопился, злился. Говорил - "да кто ж её знает. Села - и села. Может, ей в район надо. Таня ахнула. - В район?! Как в район?! Она же... она же... Андрюшка не понимающе пожал плечами, кивнул, пошел дальше. Таня кинулась в дом, растормошила деда, что дремал в кресле. Она чуть ли не в ухо стала кричать. - Дед! Вставай! Надо ехать! Заводи свою колымагу! Дед вздрогнул, стал вертеть головой по сторонам, думая что случилось что-то страшное. - Куда ехать? За кем? - За нашей курицей! В район! Она туда на автобусе уехала. Дед вмиг проснулся, смотрит на Таню с жалостью - вот ведь, вроде не совсем дряхлая еще, а голова уже совсем бестолковая стала. Злость вмиг как рукой сняло, решил подыграть... -Ну уехала и уехала, ложись, отдохни, видно на солнце ты перегрелась... - Это моя курица! Я за ней деньги платила! Пропадёт же, она там никого не знает... Дед почесал затылок. - Ну, поехали. А как же мы её найдём? - А мы у водителя спросим, где она вышла! Он как раз вернулся уже. Девять километров это не край земли. Таня волновалась так, что дед согласился, правда думал - придётся еще позорится на всю деревню. Можно было скрыть беду эту Танину с головой. А теперь станут языками чесать... Водитель, в ожидании следующего рейса, стоял возле магазина курил. Таня кинулась к нему, сердито размахивая кулаком. -Ты чего, подлец, мою курицу увёз? Где она, отвечай? Водитель в позу встал сразу. -Больно мне нужно с вашими курицами разбираться! Своих проблем полно - вон вчера сломался посреди пути... На конечной вышла и дела мне нет больше. Отправились они в район на своём Москвиче, до конечной автобуса. Бродили по улицам. По дворам. Спрашивали у прохожих. А один дедок совсем старый закивал. -Видел, видел. Она за магазином, возле помойки клевала... Я еще думаю - батюшки... Сама в шляпе, в помойке роется... Правда его жена, что дёргала сорняки, услышав, стала ругаться, мол, с пьяных глаз ему курицы в шляпах мерещатся... Побежали Таня с мужем к магазину - и верно, ходит туда сюда их красавица, в мусоре роется... Таня ахнула. - Курочка моя! Ты как тут? Чего же тебе дома не хватало? Самое лучшее тебе даю... Пока Таня с пропажей говорила, дед момент поймал и схватил курочку, она особо не сопротивлялась.. -Ну что, нашлась твоя путешественница. Поехали домой. Таня кивнула. - Нашлась. Только теперь будет со всеми в курятнике спать. И есть то, что я всем даю... - Ну и правильно, нечего баловать... А то она в Москву скоро уедет. Я там искать ее не стану... Дома курица вела себя как ни в чём не бывало. Пошла в сарай. Села на насест. И уснула. А Таня с дедом сидели на кухне, пили чай и посмеивались. Дед качал головой. -Дожили. Курицы в автобусах ездят. Скоро и корова твоя на кровати спать будет. Таня махнула на него рукой. - Молчи уж, ты просто старый уже... А курица спала. И снилось ей что-то хорошее.

Валя и Гриша. Лето 2024 Таня была очень правильной. У неё даже специи стояли по алфавиту. И крупы - в одинаковых банках, подписанные маркером. Идеальный порядок. Идеальная пустота. Не признавала никаких вареньев, солений, маринадов. Питалась исключительно правильно - авокадо, форель, пророщенная зелень, овсянка на воде. Ненавидела банки, склянки, крышки, этикетки. Всё это казалось ей пережитком прошлого, чем-то пыльным, бабушкиным, ненужным. Когда она роняя тапки съехала от родителей в свою новую квартиру, то поклялась - никогда на её полках не будет "барахла" - варенья в баночках, икры всякой, огурцов солёных и "подобной лабуды". Она расставила всё красиво, чисто, радующее глаз. Пустовато, но зато правильно. Белые полки, стеклянные банки с крупой, аккуратные специи в одинаковых баночках. Улыбнулась. Вот оно - счастье. Всё правильно. А вспомнив маму с папой, легонько поморщилась. Ходила к ним редко, да и пока жили вместе - ругались часто. Не разделяла она их взглядов на жизнь. Ни капли. Дача эта глупая. Выращивают тонны помидор, потом стоят у плиты, крутят банки, варят, солят, маринуют. Тьфу. Вечно решают чьи-то вопросы, пускают в дом соседей, друзей - те плачутся, помогай им. То довези кого-то, то в долг хлеба дай, то триста пятьдесят рублей. А недавно отец удумал - притащил в дом блохастую, беременную кошку! Вонь, шерсть... Ладно, хоть она, Таня, устроилась на работу хорошую, сняла квартиру подальше, переехала скорее и стала налаживать свой правильный мирок - без лишней грязи, без чужих людей, без банок. Мама с папой сильно обижались на дочь, вздыхали каждый раз, что она так брезгливо отбрыкивается от их "шедевров по особому рецепту". Горько вздыхали, что она выросла такой сухой, бессердечной... ...Поздний вечер в квартире Тани. Звонок в дверь. Таня открыла. На пороге стоял пожилой сосед из квартиры напротив. Плакал. Он был в тапках. Домашних, старых, с растоптанными задниками. И в пижаме, поверх которой накинул пальто. - Доченька, прости, не знаю, как тебя зовут. Валя моя ушла! Я старый дурак, спать улёгся, а она возьми да проскользни... Таня презрительно оглядывала соседа. "Начинается. История моего детства". Грубить не хотелось. Всё же возраст. Но решила дать понять старику, что тут ему не богадельня. - Ну и что? Женщина, может, пошла на прогулку. Надоело сидеть. Дед быстрым движением вытер щёку. Видно, понял, что такая девушка не станет помогать. - Валя у меня... Она без памяти иногда бывает. Голова затуманилась уже. Вот и ушла... Пойду сам пройдусь. Извините. Таня смотрела вслед деду, что шёл к лифту. Сгорбленный, маленький, в старом пальто. И что-то в груди кольнуло. Но она тут же одёрнула себя -"Это не моя проблема. У меня свои дела. Завтра рано вставать". Она уже закрывала дверь, когда услышала, как дед на площадке остановился. Тяжело. Как будто у него больше не было сил идти. Выглянула. -Плохо что ли вам? Может скорую? Он махнул рукой. - Не надо. А ты, дочка, к маме-то ездишь? Я вот всё думаю - пока есть куда ехать - надо ехать. А потом... потом уже некуда. Таня замерла. Рука на дверной ручке стала холодной. Она в душе даже ругнулась на свою мягкотелость. -Ох уж эти ваши речи.. Погодите. Я ключи от машины возьму. Она не понимала, зачем это делает. Злилась на себя. На него. На весь этот вечер. Но ноги уже несли её вниз, к машине. Они объездили все близлежащие дворы, закоулки. Дед радостно порывался на каждую фигуру, а затем грустно поникал. Таня смотрела на него и чувствовала, как раздражение уходит медленно, неохотно, оставляя после себя что-то другое, непонятное... - Не переживайте, мы сейчас в полицию пойдём. Её мигом найдут. - Спасибо, дочка. Но у полиции дел полно - преступников ловит, алкоголиков. А мою Валечку вряд ли... - Ну хорошо. Давайте хоть немного перекусим и снова будем искать. Хотя бы бутерброд. Тем более ночью народа меньше. Дед безразлично кивнул, и они поехали в сторону ресторана быстрого питания. Уже довольно далеко от дома. Там дед отвлёкся от грустных мыслей, разглядывал ресторан, открыв рот, мотал головой. - Ого, тут же бутерброд стоит как корова целая! Это же сколько надо получать? А говорят - плохо живём! - Не переживайте, я угощаю. Дед смущался, но со вкусом жевал тёплую, хрустящую булку, в которой была спрятана аппетитная котлета, овощи, соус. - Какая вкуснятина! Надо же... Валечка найдётся, я её сюда обязательно свожу! Один раз живём! Она же одна у меня. Столько всего прошли мы... Я столько нервов ей потрепал в своё время... Дочь потеряли... Мужчина поджал губы, обреченно покивал сам своим мыслям. -Леночка наша... как она любила клубнику. Мы каждый год втроем варили. А теперь с Валей варим. И подписываем. Валя и Гриша. Чтобы не забыть, что мы ещё есть. Таня замерла. Не стала расспрашивать. Просто сидела и смотрела, как старик ест. Как он держит булку двумя руками, как крошки падают на стол, как он улыбается - по-детски, открыто. И как в этой улыбке - вся его жизнь. Долгая, трудная... Допив прохладный лимонад, дед уставился в окно и чуть не поперхнулся. Выскочил на улицу. Таня за ним. По дороге, прямо по проезжей части, шла растерянная женщина. Машины сигналили, объезжали её. А она шла, не замечая ничего. Дед словно молодой - в два шага оказался возле неё, обнял, увёл с дороги. - Валя, Валечка... Что же ты сбежала от меня опять? Женщина удивлённо уставилась на мужа. - Гришка, а ты чего тут? Я в аптеку шла, таблетки закончились... Ума не приложу, как тут оказалась... - Пошли домой. - А ты Леночку из школы встретил? Она снова нахватала двоек... - А как же, встретил конечно... Таня стояла в стороне. Смотрела на них - старых, растерянных, держащихся за руки. В душе что-то больно кололо, сердце разрывалось от непонятной светлой тоски. Именно этого она избегала и поэтому хотела жить" правильно". Они пришли домой. Таня проводила их до квартиры, зашла следом. Убранство было скромное, но опрятное. Старый холодильник, старый телевизор, вышитые салфетки на полках. И банки. Много банок. Варенье, соленья, икра кабачковая, помидоры. Валя потянула Таню за руку. - Погоди, дочка, не пущу просто так! Гриш, дай девочке клубничку, ту, что мы варили с тобой летом. Ага, вон ту, побольше банку. И кабачковую икру, не жалей. Помидорчики в догонку. Знаешь, какие вкусные! Мы вдвоём делали! У нас ведь нет никого, кого угощать. Одни мы....Ты приходи. Приходи ещё, слышишь? Мы тебе ещё смородиновое откроем. Таня ушла от Гриши и Вали с полной авоськой банок. Дома она сидела на кухне, пила чай с клубничным вареньем. Варенье густое, сладкое, с целыми ягодами. Она ела и улыбалась. В её холодильнике стояла куча баночек. И это было... Не так уж и плохо. Она посмотрела на банку с клубничным вареньем. На этикетке было написано от руки "Валя и Гриша. Лето 2024". Таня достала телефон, набрала маму. - Мам, привет. Слушай... А у тебя есть смородиновое варенье? Мама немного помолчала, удивлённая, затем Таня услышала её улыбку... - Конечно, доченька, есть! Ты какое хочешь - с целыми ягодками или джем? - Обе завтра же заберу. - Я тогда из кладовки вытащу, чтобы не забыть, завтра заходи, Танюш... И тут, папина жена вторая, ну Мурка, которая, родила! Поглядишь ребятню... Красивые... Котовнуки, говорит, мои... Таня рассмеялась. Впервые за вечер - легко, по-настоящему. - Приду, мам. Обязательно приду. Отметим! Она положила трубку и посмотрела в окно. Ночь была тихая. В её холодильнике стояло варенье. Где-то там, в соседней квартире, спали Гриша и Валя. На днях, она пригласит их в гости и закажет роллы и суши. То-то же они удивятся! Таня подумала - может, взять котёнка? Раз уж всё так неправильно пошло... И улыбнулась. Неправильно - это, оказывается, и есть жизнь.

Илюхина Анисья решила сбежать. Из родного дома, из деревни, от родной матери и сестёр. Готова была жить в плохих условиях, работать целыми днями, лишь бы не тут. Замуж она не выйдет никогда - никто не позарится, даже надеяться на это не смела. Чего ещё ждать? Мама одна поднимала троих дочерей и маленького сына. Женщина насквозь была больная, хрупкая, измученная тяжким деревенским трудом. Времена трудные, голодные. Анисья средняя была из дочерей, шестнадцать недавно стукнуло. Так вышло, что старшая и младшая уродились справными девушками, настоящими красавицами. Одна - светлая вся, пышная, высокая. Другая стройная, как берёзка, черноволосая, в мать. Всё село на них заглядывалось. Анисья же как назло, словно все недостатки получила, что сёстрам не досталось - голова великовата, ноги кривые, лицо невзрачное, негде взглядом зацепиться. Жалея больную и ослабшую мать, она с детства выходила с ней на рассвете и работала - доила корову, месила тесто, убирала снег. Сёстры сладко спали в это время, и девушка ворчала... - Мам, ну чего ты их не будишь? Пусть встают, помогают, это же сколько рук сразу лишних, быстрее управимся. -Аська, ну ты же сама видела - сейчас начнёшь просить, разноются, станут бухтеть, нервы только с ними трепать. Да и шут с ними, может, скорее замуж выдадим. Вон какие видные они у нас. Глядишь, и нам блага от них перепадёт, вдруг женихи какие путные попадутся. Анисья кивнула - что есть, то есть. На днях просила старшую полы намыть в бане, так устроили скандал зазря, меж собой разругались все. Обидно было ей - она уж и воды с самого утра натаскала, и дров сама наколола, на три дня вперёд. - Бесстыжие! Будто у богатого барина живёте. Мать вам что, работница? Я вам в прислуги не нанималась! - Мне тяжёлое нельзя поднимать! - А мне стоит замёрзнуть, сразу валюсь от простуды! - Ну капусту покрошить хотя бы можно? Два-три вилка? Сиди себе дома в удобстве. Зимой-то как миленькие лопаете квашеную. - Порезаться можно, и у нас толсто получается. Мы не умеем. Вот в таких перепалках и жили - Анисья трудилась с утра до ночи, эти две нежничали, мамка молча терпела и устало несла свой крест. Однажды совсем туго им стало - еды нет дома, крупа закончилась, мука тоже. Задумала Анисья дело. Не глядеть же, как все голодные сидят, да и самой уже невмоготу. Мама слегла, братишка плачет. Позвала она с собой сестёр. - Девки, идёмте со мной на поле колхозное, ночью, возьмём немного картошки. Каждый себе в карман положит по паре клубней, нам уже будет спасение. Не с авоськой же туда идти. Считай - шесть карманов... Сёстры поморщились. - Ещё чего! Я из-за пары картошек в тюрьму не собираюсь. - Я тоже. Ворованное как тебе в горло полезет, Аська? Ославишь нас на всё село. Махнула рукой Анисья, поздно ночью натянула на себя фуфайку отца покойного с широкими карманами и, пряча страх, пошла в темноту. Вернулась только под утро - вся в пыли, с порванным рукавом - пряталась за водокачкой, собака изорвала. Перепугалась знатно. Подошла на трясущихся ногах к столу, вывалила из карманов шесть картофелин, да тут же завалилась спать, словно подкошенная. Проснулась от запаха жареного бараньего жира - того, что сама топила прошлым месяцем. Он был сильно пахучий, но не портился, долго хранился. "Надо же, догадались", - подумала Анисья. Вышла из второй половины и обомлела - перед ней сияла лишь пустая чугунная сковорода, блестящая от жира. Сёстры сидели у стола, братишка облизывал пальцы. - Где мама? Вы её хоть покормили? - Она в чулан прилегла, сказала, что не будет есть. Мы её долю отдали брату... - А я? Я тоже хочу есть. Почему не оставили мне хоть немного? И как так вы сели ворованное есть? - Ну ты спала так крепко. Да там совсем немного было, мы больше Егорке дали, он почти сам всё съел... Анисья стояла, едва на ногах держась. Смотрела на пустую сковороду. На крошки что валились по столу. Провела пальцем, собрала. Съела. А двумя днями позже пришла соседка Катерина. Принесла в авоське свёклу, картошки, крупы, пастилы. Рассказала, за что не просто так богатством делится. - Анисья, вот вам заначка. Взамен поехали со мной в город, поможешь мне сумки назад тащить. Мой Гриша совсем ополоумел: сам не едет, а меня не пускает одну. Думает, в пятьдесят лет я сдалась кому-то ещё. Сестра у меня там, обещала денег дать, гостинцев. Анисья утром стояла в воротах, смотрела на село, на покосившийся дом, на мать, которая махала ей рукой с крыльца. И думала - назад я не вернусь. Никогда. Соседка через неделю вернулась назад одна. Поначалу девушка устроилась на завод, поломойкой в цех - там жильё давали, комната на шестерых, получка какая-никакая. Умудрялась с этих денег посылки делать, отправлять в деревню матери — питание, одёжку. Спустя год перевели её в маляры, получку ещё больше назначили. Приезжала Анисья в деревню гружённая сумками, а сёстры так и жили у матери. Мужиков в селе немного, а за старых и хромых им самим не хочется. Зачем куда-то идти, чужие портки стирать, да спину гнуть, когда дома и еда есть, и денег сестра привозит. Работала Анисья в бригаде, красила стены, потолки. Обещали квартиру дать - как лучшей работнице. Но попалась сменщица, Клавка. Та с первого дня невзлюбила Анисью, и некрасивая, мол, и кривоногая, и никому не нужная, вот и приходится тебе пахать как мужику. Анисья молчала. Красила. Домой шла - руки в краске, спина гудит, голова трещит от боли... В ушах так и слышит слова Клавы, мол, некрасивая - чего тебе еще кроме квартиры ждать? Только и будет в этом счастье. Семьи-то не видать, как ушей, с такими ногами... В редкие минуты до слёз доходило, думала - ежели кто позовёт, согласится не думая. Пусть хоть хромой, хоть косой, хоть старый. Всё лучше, чем одной, выслушивать, что она "негодный товар".... И вот вышло так, как она сказала... Приехал в город какой-то из деревни, но сразу видно - при деньгах. Вася. Красивый! Глаза с каким-то умыслом, с насмешкой. На улице посмеялся над ней, мол, ноги колесом. А потом шутка за шуткой - познакомился, стал после работы ждать... Намекал, что в село своё заберет её, в качестве жены... Тут даже Клавка насторожилась: -Гони, его дурища... Говорю тебе, неспроста он тебя зовёт. Видно, в своей деревне уже никому не сдался. Красив, да с гнильцой явной... Думала Анисья - от злости это Клава говорит, завидует. Согласилась на такое странное замужество - без сватовства, без кольца... Купили билеты, Вася сразу в дороге предупредил "невесту". - Сначала я тебя матери покажу. Если ты ей не понравишься, обратно сама поедешь. Она выйдет к воротам, на тебя поглядит. После этих слов, Анисью, словно по голове стукнули - стала понимать, что за птица этот Вася... Но деваться некуда, уже и с работы ушла, очередь на жильё потеряла и матери написала... Душила слёзы и молилась - кто бы мог подумать, чтобы она хоть чуточку понравилась совершенно чужой женщине... "Будь проклят этот Вася, лучше бы Клаву послушала...Не такая она уж и злая, оказывается..." И вот она перед красивым домом сидит в машине. Всем сердцем хочет выйти и бежать, куда глаза глядят... Старая "Волга" тарахтела - их со станции встречал сосед какой-то, Вася называл его Илюхин. Ждёт Анисья свекровь свою будущую. Как баран на выставке... Мужчина за рулём тоже ждёт, не торопится - ему уплочено. Она сидела в машине, сжавшись в комок. Старая "Волга" сильно пахла бензином и пылью, сиденье было продавленное, жёсткое. За окном - незнакомое село, совершенно чужие дома, чужие заборы. Где-то там, за воротами, жила будущая свекровь - женщина, которая должна была решить её судьбу. Илюхин сидел за рулём, молчал. Лицо у него было сильно повреждённое - то ли взрыв какой, то ли ещё что. Страшный сам, что глядеть боязно, а глаза добрые, зелёные. Анисья заметила это сразу, как только сошла с поезда... Увидела и будто бы немного на сердце тепле стало от взгляда его... Анисья украдкой посмотрела на него, быстро отвела взгляд, когда он заметил. но не отвёл взгляд. Усмехнулся - криво, незло, с пониманием... - Боишься? - Боюсь. Но не вас. - Ох, моя хорошая, самого дурного жениха во всём ты себе нашла... Я Василия с детства знаю. Он и жён своих бил, и скотину гонял. Одну сморил вовсе. Ты думаешь он тебя пожалеет? Анисья молчала. Она уже и сама не рада была, что согласилась. Но куда деваться? Обратно в деревню? К край обнаглевшим сёстрам? К матери, которая и так на последнем дыхании? -А вам то какое дело до меня? Вы меня не знаете, я вам никто... Илюхин помолчал. Постучал пальцами по рулю. - Потому что жалко. Ты вон сидишь, дрожишь вся. Просто не пойму, зачем тебе, такой молодой этот обормот. Анисья отвернулась к окну. В горле стоял ком. - А больно никто больше не звал. Я еще в детстве поняла, что замуж не выйду. Ноги кривые, некрасивая... Кому такая нужна? Он молчал. Калитка Василия открылась, оттуда, неспешно шла недовольная женщина. Илюхин резко обернулся. -Дак пошли лучше ко мне? Анисья посмотрела на него без страха, на его изуродованное лицо, на его зелёные глаза. Он не шутил. Он смотрел серьёзно. - Я хоть в годах, но тебя не обижу. Ей-богу, не обижу. Она не поверила, конечно. Но кивнула. Сгоряча, не думая. Просто чтобы не оставаться здесь, в этой машине, у этих ворот, ждать, пока чужая женщина подойдет и скажет - "Негодная". Они уехали. Дом у Илюхина был старый, но крепкий. Крыша латаная, забор подправлен. Во дворе - колодец, поленница под навесом. Чисто. Видно, что хозяин руки прикладывает. В сенях пахло хлебом и сушёными травами. Анисья вошла, остановилась. Илюхин прошёл вперёд, открыл дверь в комнату. - Мам, я не один. На кровати, у окна, лежала женщина. Худая, седая, с прозрачными руками. Она повернула голову, посмотрела на Анисью. Долго смотрела. Анисья стояла, не двигалась. Женщина заговорила. Голос её был тихий, но ясный. - Проходи детонька, поешь, чаю попей. Анисья вздрогнула. Никто её так не называл. Никогда. Она опустила глаза, чтобы никто не видел, как защипало в носу. Затем обратилась к сыну. -Что за девочка, Миш? Чего молчишь? Михаил вздохнул, пожал плечами. -Просто девушка. Я её от Василия Нагорного привёз. Хотел в жены её взять. А она? Если захочет, останется, тут. А если захочет - завтра уедет к себе. Жених-то я не сказать, что завидный. -Ты его не бойся, моя хорошая, он после пожара такой, у соседей горел дом, он кинулся их спасать. Всех вытащил. Анисья не стала ничего отвечать - разлила по чашкам чай, отрезала пирог, поставила рядом с пожилой женщиной чашку и тарелку. Поела сама. На душе было спокойно, уютно. Вася приехал вечером. Постоял у калитки, покурил, посмотрел на дом Илюхина. И уехал. Больше не приезжал. Утром Анисья встала рано. Как привыкла. Хотела выйти на кухню, затопить печь, приготовить что-нибудь. Илюхин уже был там. Печь дымила, котелок с мясом и картошкой уже ждал отправки в печь. Сам он сидел на табуретке, чинил сапог. - Ты чего так рано встала? - Я привыкла. Надо помочь - У нас не надо. У нас можно поспать. Анисья не поняла. - Как спать? - Вот так. Иди, спи. Я сам. Он встал, подошёл к печке, загремел ухватом. Анисья стояла в дверях, смотрела на его спину - широкую, надёжную. И вдруг поняла: вот оно. Это и есть счастье. Когда не надо заслуживать. Через неделю она написала матери. Просто, без подробностей - "Мам, я вышла замуж. Хороший человек" Миша прочитал письмо через её плечо. -Пиши, пусть приезжает тёща с мальчонкой. - Куда? - Сюда. Дом большой. Места всем хватит. Анисья смотрела на него. На его лицо, изуродованное, но такое родное, притягательное. На его руки, в мозолях. И думала - почему я не встретила тебя раньше? Столько лет мыкалась... А потом поняла -потому что не время было. Потому что так надо, чтобы встретить своего Илюхина и самой стать Илюхиной... Мать с Егоркой приехали через месяц. Сёстры остались в деревне. Старшая вышла замуж за вдовца, родила двоих. Жила в достатке, но часто писала Анисье - длинные, слезливые письма, как тяжело с чужими детьми, как муж требует свежих щей, как она устала. Младшая пока так и осталась одна... ...Анисья стояла у плиты. Пекла блины. Илюхин сидел на табуретке, чинил сапоги. Молчали. Хорошо молчали. - Миш. - А? -А я тебе сразу понравилась? Он поднял голову. Посмотрел на неё. Улыбнулся - криво, как умел. -Конечно. Я же чётко дал понять еще в первый раз, неужто забыла? - Когда? - Когда спросил - "Пойдёшь ко мне?". Помнишь? Анисья замерла. Перевернула блин. Засмеялась. - Помню. - Ну вот. Он снова уткнулся в сапоги. А она смотрела на него - на его седые волосы, на его лицо, на его руки. И думала - вот оно. Вот моё. Никому не отдам.

Открытая дверь Зина городских не любила, не уважала и жить в городе не планировала ни за что на свете. Считала людей из города злыми, бесчеловечными, черствыми... В своё время, сестра её замуж вышла за одного такого, тот её своими выходками на тот свет раньше времени спровадил. Вот и таится до сих пор этот страх в Зининой душе. Признаться, за людей-то городских не считала, так сильна была обида за сестру, хотя свои дети давно уже там живут. И надо же такому случится - сама стала городской, можно сказать - вынудили на старость лет... В деревне осталось шесть жилых домов, два старика, четыре женщины. Двое почти уже сдались, ждали детей, что их заберут вот-вот. Единственный магазин закрылся, а скорая туда и не совалась... Как Зинаида ни хорохорилась, как ни сопротивлялась, а пришлось переезжать в город. Давление, будь оно неладно. Дети уже угрозами - обещали силой её перевезти, потому как устали ждать дурных вестей. - Мы тут хотя бы рядом, вечерком после работы можем заскочить, на выходных ты к нам. А тут триста километров, не наездишься! Зинаида Петровна держалась до последнего. Дом свой она любила - старый, скрипучий, с печкой, которую сама топила каждое утро. С огородом, где под окнами росла смородина, посаженная ещё при муже. С лавочкой у калитки, где она просиживала вечера, глядя на дорогу. Но давление шло вверх, таблетки помогали плохо, а дети звонили каждый день и говорили одно и то же. И она сдалась. Дом продала на сруб за копейки, дети добавили, немного влезли в кредит... Купила она совсем небольшую квартиру в новом районе, в новостройке. Переехала и сразу покаялась. Всё хорошо - чисто, аккуратно, тихо. Ни драк пьяных, ни ругани соседской, как пугали её деревенские подруги. Всё чинно, благородно, прямо не дом, а образец для подражания. Только вот радости от этого совсем никакой.