Живопись

У каждого большого художника есть картины, ставшие его «визитной карточкой». Мы узнаём их безошибочно, порой не взглянув на музейную табличку. Но стоит выйти из окружения знакомых полотен, и наша художественная память оказывается перед неожиданным испытанием. Сегодня «Живопись» приглашает своих читателей к небольшой интеллектуальной игре. Перед Вами двадцать произведений русских мастеров. Среди них есть хорошо знакомые названия, но встречаются и те, над которыми придётся поразмыслить. Сможете ли Вы вспомнить фамилии всех двадцати художников? Попробуйте разгадать кроссворд без помощи справочников. Будем рады Вашим комментариям относительно уровня сложности этого испытания. Желаем Вам удовольствия от этой маленькой прогулки по просторам русской живописи! Цель кроссворда верно назвать фамилию автора произведения. 1. 2. 3. 4. 5. 6. 7. 8. 9. 10. 11. 12. 13. 14. 15. 16. 17. 18. 19. 20. Большое спасибо! Автор: Лёля Городная

Нынешний выставочный сезон балует историями, коих не постеснялся бы хороший романист. Крепостные художники, чьи жизни и таланты принадлежали хозяевам. Коллекционер, сумевший разглядеть величие Гогена задолго до всемирного признания. Шедевры Зинаиды Серебряковой из частных собраний. Музейная осень оказалась необычайно щедрой. Мы выбрали выставки, где за сухими анонсами скрываются яркие судьбы, художественные открытия и вопросы, достойные глубокого размышления. Начнём с выставки, название которой само по себе содержит драму: «Крепостные самородки. Между двух миров». Московский Музей Тропинина собрал более ста произведений живописи, графики, предметов прикладного искусства и архивных документов. Герои экспозиции — люди, добившиеся выдающихся результатов в искусстве, оставаясь при этом в крепостной зависимости. Василий Тропинин, замечательный русский портретист, получил вольную лишь в сорок семь лет. К этому времени он уже был зрелым мастером, обладал собственным художественным языком и вп

Именно такой вечер готовит Государственная Третьяковская галерея. 3 ноября в рамках всероссийской акции «Ночь искусств» Новая Третьяковка на Крымском Валу представит два события: предпремьерный показ большой выставки пейзажной фотографии и встречу с одним из самых загадочных мастеров русского искусства — Павлом Филоновым. Главное событие вечера — выставка «Природа фотографии». В её экспозицию войдут более 130 произведений, представляющих различные подходы к изображению пейзажа. Многие работы публика увидит впервые. Фотография давно научилась разговаривать со зрителем на языке живописи. Ей знакомы композиция, свет, перспектива, тончайшие отношения цвета и пространства. Но есть у неё и собственная особенность: фотограф выбирает из непрерывно меняющегося мира одно мгновение и сохраняет его. Что определяет выразительность пейзажа? Сама природа, мастерство автора, удачно пойманный свет? Или то трудноуловимое состояние, благодаря которому ничем не примечательная дорога, лесная опушка или обл

Представьте Венецию: Дворец дожей, каналы, гондолы. Один из тех венецианских видов, которые художники XIX века писали с завидным постоянством. Но стоит изменить освещение — и спокойный пейзаж солнечного дня исчезает. На его месте возникает ночной маскарад. Светятся фонари, появляются причудливые силуэты. Никакой подмены картин, никакого хитроумного проектора. Перед зрителем всё тот же лист бумаги! Просто Василий Дмитриевич расписал его с обеих сторон. Устройство этой затеи было на удивление простым. Но за внешней простотой скрывалась весьма тонкая работа с красками, бумагой и светом. Представьте обыкновенный лист плотной бумаги. На лицевой стороне Поленов писал акварелью дневной пейзаж: здания, деревья, облака, улицы, освещённые солнцем. Затем переворачивал лист и работал с обратной стороны. Возникал другой вариант того же вида — с изменёнными деталями, тенями и источниками света. Оба изображения должны были согласовываться друг с другом. Основные очертания сохранялись, но отдельные по

Художник Витторе Карпаччо написал «Двух венецианских дам» около 1495 года. Младшая задумчиво смотрит вдаль, опираясь на мраморную балюстраду. В её руке белоснежный платок. Старшая склонилась к маленькой собачке. Ни одна не смотрит на зрителя, словно присутствие посторонних их совершенно не занимает. Вокруг собачки, пава, цветы. Жемчужное ожерелье, изысканные наряды — всё выписано с той подробностью, с которой венецианская школа живописи имела обыкновение превращать повседневность в искусство. Обратите, пожалуйста, внимание на красные туфли, оставленные возле балюстрады. Знаменитые венецианские чопины — обувь на высокой платформе, особенно популярная среди состоятельных женщин. Высота такой обуви подчёркивала положение её обладательницы в обществе, пусть даже передвигаться в ней было непросто. Иногда дамам требовалась помощь сопровождающих. Впрочем, одеваться с подобной роскошью могли не только представительницы старинных семейств. Не уступали им в пристрастии к дорогим нарядам и женщи

Каждый праздник — метафизическая личность. С собственным днём рождения, биографией разной степени сложности, с ясным характером, значением, ролью в судьбах людей. Старые и молодые, серьёзные и легкомысленные, всеми любимые и давно забытые: праздники стучатся в наши сердца и двери круглый год. Одних мы дожидаемся с нетерпением, другим искренне рады, о существовании же третьих вспоминаем «по случаю», не стремясь заводить близкого знакомства. Пахнущие блинами или мандаринами, встречающие колокольным звоном или школьным звонком, собирающие за одним столом или напоминающие о давно откладываемой поездке — они проходят сквозь нашу жизнь красной нитью красных же дат, сшивая таких разных нас в единую, органичную культурную общность. А в чём она, эта самая наша с Вами общность, дорогой читатель? Неужто в одинаковых привычках, обычаях, поведенческих моделях? В одном на всех рецепте праздничного салата? Может, в умении продолжить пословицу, подхватить песню, упредить крылатую фразу киногероя? Поче

Четыре художника, четыре совершенно разные судьбы и четыре взгляда на искусство. Что объединяет мастера парадного портрета, создателя былинных образов, художницу по текстилю и скульптора, сумевшего покорить неподатливую аргентинскую древесину? Пожалуй, прежде всего удивительная преданность своему делу и стремление найти собственный художественный язык. Именно об этом и рассказывают новые выставки. 28 октября в Центральном выставочном зале «Манеж» в Москве открывается выставка «Время и подвиг. Константин Васильев», посвящённая творчеству одного из самых самобытных художников советской эпохи. Константин Алексеевич прожил всего 34 года, но успел создать собственный художественный мир, в котором русская история, народные предания и героические образы обрели особую выразительность. В юности художник экспериментировал с различными художественными направлениями, однако постепенно обратился к реалистической живописи, насыщенной символами и историческими ассоциациями. Особое место в его творчес

Сегодня листала книгу о коллекционерах-современниках в надежде встретить что-нибудь по-настоящему чудесное — то, что невольно останавливает взгляд и заставляет задержаться на одной странице дольше привычной минуты скроллинга. Что-то, к чему хочется присмотреться внимательнее, попытаться разгадать замысел художника, узнать его судьбу и в конце концов решить, заслуживает ли эта случайная встреча отдельного рассказа. Моё внимание привлекла одна репродукция. Это была «Долина Аоста» английского художника Джона Бретта, написанная в 1858 году. За безмятежной красотой написанного альпийского пейзажа скрывается любопытная история, в которой нашлось место восхищению, обиде и одному из самых влиятельных художественных критиков. Художник Джон Бретт принадлежал к поколению английских живописцев, увлечённых идеями прерафаэлитов. Он учился в школе Королевской академии художеств, восхищался природой и обладал удивительной способностью замечать подробности, которые ускользают от взгляда обычного зеваки

Два наших уважаемых читателя, вначале Сергей, а сегодня и Евгений Карлович, задали вопрос, вдохновивший меня вновь обратиться к знаменитой картине Александра Самохвалова «Метростроевка со сверлом». Почему, собственно, со сверлом? Ведь рядом стоящий инструмент, судя по изображению, является ничем иным, как отбойным молотком, 1 штука. Мог ли художник перепутать орудия труда друг с другом? Претензия подписчиков, согласитесь, обоснованная и законная. Особенно если учесть, что Самохвалов не выдумывал своих метростроевок в мастерской, а наблюдал их в натуральной среде, при непосредственном строительстве московского метро. Уж кто-кто, а он имел возможность познакомиться со всей доступной номенклатурой производственного инвентаря. И всё-таки не будем спешить с обвинениями. Исследуя историю создания картины, я обнаружила отягчающее обстоятельство, которое превращает спор о строительном инструменте в небольшое искусствоведческое расследование. Оказывается, сам Самохвалов в воспоминаниях называл