Свернуть поиск
Да будет Покров Ее Святой над Отчизной нашей отныне и до века!
Тот самый Андрей Блаженный, которому было чудное видение Богоматери, распростершей над молящимся народом Свой омофор, был однажды восхищен в рай, и Ангел водил его по обителям рая. Много видел он обитателей разных святых и спросил, наконец, почему он не видит нигде Царицы Небес. "Ее нет здесь, - отвечал Ангел, - Владычица отошла в многоскорбный мир помогать бедствующим и утешать печальных".Протоиерей Анатолий Малинин.
- Класс!10
добавлена 19 ноября в 17:08
15 комментариев
23 раза поделились
200 классов
добавлена 18 ноября в 23:59
Самое главное на пути к Богу – не пройти мимо того, кого тебе послал Господь. Не пройти мимо.
ЧЕСТНЫЙ ВОР.
В медпункте моем в тот день было тихо. За окном ветер выл, обрывая последние листья с продрогшей березы, а в печке гудело пламя, но тепла на душе не было. Пришел ко мне дед Прохор. Знаете его? Высокий такой, статный был мужик, кузнец бывший. А сейчас ссохся весь, как старый пень, одни глаза остались - выцветшие, небесно-голубые, но такие тоскливые, что смотреть в них больно. Пальтишко на нем старенькое, драповое, еще советское, на локтях залоснилось до блеска, а пуговицы все разные - видать, сам пришивал, как умел. - Семёновна, - говорит, а голос дрожит, как осиновый лист, - дай мне чего от сердца. Стучит, окаянное, спать не дает. Я его усадила на кушетку, руку взяла пульс щупать. А рука-то... Батюшки! Кожа да кости, и холодная, словно ледышка. Взяла я тонометр, манжету накладываю, а сама чувствую: пахнет от него не табаком и не дымком печным, а сыростью застарелой и... голодом. Знаете этот запах? Кислый такой, тяжелый запах пустой избы. - Прохор Ильич, - спрашиваю тихонько, - ты когда ел-то последний раз? Он дернулся, руку вырвал, глаза отводит. Желваки на скулах заходили. - Ел я! - буркнул, насупившись. - Картошки наварил чугунок. Ты мне, Семёновна, зубы не заговаривай. Капай корвалол, да я пойду. Дел невпроворот. Накапала я ему капель, он выпил залпом, стакан со стуком на стол поставил. И тут я заметила: смотрит он на сухари, что у меня в вазочке для чая лежат. Смотрит жадно, хищно, аж кадык дергается. Но руки в карманы спрятал, кулаки сжал. Гордый. Всю жизнь гордый был. Ушел он, дверью скрипнул. А я села и заплакала. Потому что знала: нет у него никакой картошки. Пенсию почтальонша только через три дня принесет, а он всю прошлую под чистую на дрова спустил. Машина-то нынче дорогая, на еду, видать, ни копейки не осталось. К вечеру, когда сумерки уже синим одеялом деревню накрыли, пошла я в магазин к Любе. Хлеба купить, да пряников - люблю я их с молоком. В магазине тепло, светло, пахнет ванилью, копченой колбасой и свежим хлебом. Народу никого, только Люба за прилавком кроссворд гадает, очки на нос спустила. И тут колокольчик над дверью - дзынь! Входит Прохор. Я за стеллаж с крупами шагнула, будто цену на гречку высматриваю. Не хотела смущать его. А сама в щелочку гляжу. Он прошелся по залу медленно, шаркающей походкой. Остановился у полки с консервами. Стоит, смотрит. Руки в карманы глубоко засунул, плечи сгорбленные, будто весь мир на них давит. Взял в руки банку тушенки. Обычная банка, говяжья, с красной этикеткой. Покрутил в руках, поднес к лицу, будто прочесть чего хочет, а сам... сам просто холодную жесть к щеке прижал на мгновение. Люба, слава Богу, не видела, увлеклась своим журналом: «По горизонтали, шесть букв...». Прохор поставил банку на место. Отошел. Потом вернулся. Огляделся воровато, как затравленный зверь. Взгляд метнулся к Любе, потом на дверь, потом снова на полку. Сердце у меня упало. Не делай этого, Ильич, не делай! Ты же кузнец, ты же всей деревне ворота ковал, тебя же уважают... Но голод - страшная тетка, она и совесть, и гордость грызет похлеще крысы. Вижу, рука его дрожащая к банке потянулась. Схватил он тушенку быстро, неловко, и сунул за пазуху, под пальто. Прижал локтем, сгорбился еще сильнее, будто удар ждал. У меня в груди все похолодело. Как ножом по сердцу полоснули. Стою, дышать боюсь. Прохор к выходу бочком-бочком двинулся. Лицо серое, капли пота на лбу выступили, хоть в магазине прохладно. - Прохор Ильич! - окликнула его Люба. Он замер, врос в пол. Плечи втянулись в шею так, что головы не видать. Я видела его спину - старую, согнутую спину человека, которого жизнь сломала об колено. - Ты, Ильич, за хлебом, что ли? - просто спросила Любка, не поднимая головы от кроссворда. - Нет... Я так... Погреться, - прохрипел он чужим, сдавленным голосом. И выскочил за дверь. Я стояла за стеллажом, а слезы сами катились по щекам. Горькие слезы, соленые. Думала я не о краже, нет. Думала о том, как страшно, когда старость приходит вот так - с протянутой рукой, с унижением, с воровством куска мяса. Вспомнила, как он жену свою, покойную Аннушку, на руках носил, когда та ноги промочила. Как на гармони играл на свадьбах... Куда ж все делось-то? Почему жизнь так жестока бывает? Любка подняла на меня глаза, когда я к кассе подошла. - Чего это ты, Семёновна, глаза на мокром месте? Случилось что? - Ветром надуло, Люба, - соврала я. - Ветром. Вышла я на крыльцо. Темно уже, фонарь у магазина качается, скрипит жалобно. Вижу - впереди, у старой липы, темнеет фигура Прохора. Стоит, прислонившись к стволу, и голову руками обхватил. Банка та, ворованная, карман оттягивает, бугром выпирает. Я глубоко вздохнула, перекрестилась в темноте и пошла к нему. Шаги мои по мерзлой земле гулко отдавались. - Ильич! - позвала я громко, бодро, будто и не видела ничего. - Стой, окаянный! Еле догнала! Он вздрогнул, обернулся резко, руку инстинктивно к груди прижал, банку прикрывая. Глаза испуганные, как у ребенка, которого сейчас пороть будут. - Чего тебе? - буркнул. Я подошла вплотную, запыхалась нарочно. - Фух, ну ты и бегаешь, кузнец! Слушай, голова моя дырявая. Я ж тебе в медпункте забыла сказать самое главное. Помнишь, ты в прошлом году заявление писал на дрова льготные? Он моргнул, смотрит на меня недоверчиво. - Ну? - Так пришли деньги-то! Перерасчет сделали в районе. Списки перепутали, а сегодня фельдшера с совещания ехали, конверт мне передали для тебя. Сказали, лично в руки вручить, а то на почте опять затеряют. Я полезла в сумку, достала свой кошелек, в темноте нащупала две бумажки по тысяче рублей - все, что с собой было. Сунула их в какой-то старый рецепт, свернула трубочкой. - Вот! - протягиваю ему. - Держи. Две тысячи тут. И еще сказали, вроде добавка будет к Новому году. Прохор смотрел на мою руку, как на змею. - Семёновна... Ты чего городишь? Какие списки? Отказали мне тогда. - Ой, да кто тебе отказал - бюрократы эти? А новый глава района пересмотрел! - я тараторила без умолку, не давая ему опомниться. - Бери, говорю! Это твое, законное! Ты что, государству дарить хочешь? Он медленно, словно во сне, протянул руку. Пальцы его коснулись моих - ледяные, шершавые. Взял деньги. Стоит, молчит. И вдруг как всхлипнет. Один раз, коротко, страшно. По-мужски. - Семёновна... - прошептал он. - Спасибо... - Иди, Ильич, иди домой, грейся, - сказала я мягко, а у самой ком в горле. - И поешь нормально. Тебе силы нужны. Я повернулась и пошла к своей избе, не оглядываясь. Сердце колотилось, как бешеное. Правильно ли я сделала? Дошла я до поворота, спряталась за углом забора бабы Нюры. Не удержалась, оглянулась. Прохор стоял под фонарем. Он развернул бумажки, посмотрел на них. Потом достал из-за пазухи банку тушенки. Жестянка блеснула в свете фонаря тусклым, холодным блеском. Он держал ее на ладони, взвешивал. Долго стоял. Ветер трепал полы его пальто. И вдруг он решительно повернулся и... пошел обратно к магазину. Я замерла. Что он делает? Вижу через освещенное окно: заходит Прохор внутрь. Подходит к прилавку. Люба все так же сидит. Он кладет банку на прилавок. Потом кладет деньги - те, мои, "государственные". Что-то говорит ей, машет руками. Люба удивляется, пробивает чек. Потом дает ему сдачу, кладет в пакет банку эту многострадальную, потом булку хлеба, потом пакет пряников, колбасы... Вышел он из магазина уже другой. Походка изменилась. Спина выпрямилась. Голова поднята. И пакет в руке качается в такт шагам. Он шел не как вор, а как хозяин своей жизни. Как человек, у которого есть право на хлеб. На следующее утро иду я мимо дома Прохора. Морозец ударил, лужи ледком подернулись, хрустят под сапогами звонко. Воздух чистый, вкусный, хоть ложкой ешь. Смотрю - а из трубы у Ильича дым валит! Густой такой, белый, веселый дым. Значит, топит печь, значит, тепло в избе. Калитка скрипнула. Выходит Прохор на крыльцо. В валенках, в жилетке овчинной, лицо розовое, распаренное. В руках - кружка дымится. Увидел меня, улыбнулся в усы. И улыбка эта, дорогие мои, стоила всех сокровищ мира. - Доброго утречка, Семёновна! - кричит через забор. - А я вот чай пью с пряниками. Заходи? У меня тушенка с картошкой томленая в печи доходит. Вкусная - сил нет! Я подошла к плетню. Смотрю на него, и на душе так тепло-тепло стало, будто солнышко внутри зажглось. - Спасибо, Ильич, - говорю. - Некогда мне, к Петровым бежать надо, у них малой температурит. Но за приглашение спасибо. - Ты это... - он замялся, опустил глаза, но тут же снова глянул прямо и светло. - Ты заходи вечером. И... спасибо тебе, Валентина. За "перерасчет". Вовремя он. Он подмигнул мне. И в этом подмигивании я поняла: он всё знал. Понял, что я соврала про деньги. Он принял мою помощь, но сделал это так, чтобы остаться Мужчиной. Вернул украденное (хоть никто и не видел), купил честно. Очистил совесть. Я шла дальше по деревенской улице, вдыхала запах дыма, слушала, как где-то далеко брешет собака, как перекликаются петухи. И думала: какое же это счастье - просто жить. Просто иметь возможность помочь. Просто видеть дым над трубой соседа. Ведь в деревне, милые мои, мы все как одна большая семья. Тут нельзя отвернуться, нельзя пройти мимо. Тут каждая боль - общая, и радость - одна на всех. Смотрю я на дым из его трубы и думаю: легко быть честным, когда сыт. А вот сохранить человеческий облик на краю пропасти - это подвиг. А вы как считаете, родные: можно ли оправдать воровство от голода, или грех есть грех? Напишите в комментариях. Ваша Валентина Семёновна.0 комментариев
17 раз поделились
96 классов
- Класс!2
добавлена 18 ноября в 23:53
БЕЗ ХРИСТА ВСЯ ЖИЗНЬ ПУСТА. Мир вам!
Европа гибнет на глазах, потеряла Божий страх.Отказалась от Христа, от Небесного Отца.
Видно мир идет к концу, ставит памятник греху.
Счастье строит на песке, а точнее, на грехе.
Не дай Бог и нам так жить, свои души погубить.
Беззакония творить, адские врата открыть.
Жили русские в плену, прославляли суету.
Власть безбожники отняли, православных распинали.
Коммунизм есть сатанизм - он не лучше, чем нацизм.
Коммунисты зло творили, веру в Бога запретили.
Был научный атеизм, пресловутый гуманизм.
Человек стал вместо Бога, в ад широкая дорога.
Возродилась Русь из пепла, вышло золото из пекла.
Снова храмы возродились, люди к Богу устремились.
Всюду крестные ходы, это знак Святой Любви.
Бог для нас и мы для Бога, в Царство узкая дорога.
Жаль нам Запад и Китай, они строят земной рай.
Но он разрушится, как прах, наступит мрак, уныние, страх.
Друзья, держитесь за Христа, бойтесь смертного греха.
Кайтесь слезно, от души. Живите в Правде и Любви.
Аминь
ИЕРОМОНАХ ИННОКЕНТИЙ.
11 комментариев
8 раз поделились
120 классов
- Класс!15
добавлена 16 ноября в 03:32
0 комментариев
9 раз поделились
97 классов
- Класс!3
добавлена 15 ноября в 22:29
добавлена 13 ноября в 17:55
Думать «ну, у меня ещё есть завтрашний день» — это глупость. Нету.
Мы живём так, будто у нас в запасе есть завтрашний день. Планируем, откладываем, обижаемся, ждём подходящего момента. Но Бог никогда не давал нам времени в собственность. Никто из нас, если умрёт сегодня вечером, не сможет предъявить Ему: «Господи, почему так рано?» Потому что Он и не обещал, что мы проживём 80 лет. Вся наша статистика о средней продолжительности жизни — это исключительно наша земная проблема; сами себе выдумали, что есть еще у каждого в запасе время.При этом Писание многократно и многообразно предупреждает о внезапном часе смерти. У нас даже церковный уклад выстроен так, чтобы мы приготовились к смерти прежде, чем ляжем спать. «Гневаясь, не согрешайте: да не зайдёт солнце во гневе вашем».
6 комментариев
12 раз поделились
140 классов
- Класс!3
добавлена 13 ноября в 04:08
ДОСТОЕВСКИЙ - ПРОРОК. ТОЛЬКО ВЧИТАЙТЕСЬ.
"Не будет у России, и никогда ещё не было, таких ненавистников, завистников, клеветников и даже явных врагов, как все эти славянские племена, чуть только их Россия освободит, а Европа согласится признать их освобожденными! Начнут же они, по освобождении, свою новую жизнь именно с того, что выпросят у Европы, у Англии и Германии, например, ручательство и покровительство их свободе, и хоть в концерте европейских держав будет и Россия, но они именно в защиту от России это и сделают. Начнут они непременно с того, что внутри себя, если не прямо вслух, объявят себе и убедят себя в том, что России они не обязаны ни малейшею благодарностью, напротив, что от властолюбия России они едва спаслись при заключении мира вмешательством европейского концерта, а не вмешайся Европа, так Россия проглотила бы их тотчас же, "имея в виду расширение границ и основание великой Всеславянской империи на порабощении славян жадному, хитрому и варварскому великорусскому племени". Может, целое столетие, или еще более, они будут беспрерывно трепетать за свою свободу и бояться властолюбия России; они будут заискивать перед европейскими государствами, будут клеветать на Россию, сплетничать на нее и интриговать против нее. О, я не говорю про отдельные лица: будут такие, которые поймут, что значила, значит и будет значить Россия для них всегда. Но люди эти, особенно вначале, явятся в таком жалком меньшинстве, что будут подвергаться насмешкам, ненависти и даже политическому гонению. Особенно приятно будет для освобожденных славян высказывать и трубить на весь свет, что они племена образованные, способные к самой высшей европейской культуре, тогда как Россия - страна варварская, мрачный северный колосс, даже не чистой славянской крови, гонитель и ненавистник европейской цивилизации. У них, конечно, явятся, с самого начала, конституционное управление, парламенты, ответственные министры, ораторы, речи. Их будет это чрезвычайно утешать и восхищать. Они будут в упоении, читая о себе в парижских и в лондонских газетах телеграммы, извещающие весь мир, что после долгой парламентской бури пало наконец министерство в (...страну по вкусу...) и составилось новое из либерального большинства и что какой-нибудь ихний (...фамилию по вкусу...) согласился наконец принять портфель президента совета министров. России надо серьезно приготовиться к тому, что все эти освобожденные славяне с упоением ринутся в Европу, до потери личности своей заразятся европейскими формами, политическими и социальными, и таким образом должны будут пережить целый и длинный период европеизма прежде, чем постигнуть хоть что-нибудь в своем славянском значении и в своем особом славянском призвании в среде человечества... Разумеется, в минуту какой-нибудь серьезной беды они все непременно обратятся к России за помощью. Как ни будут они ненавистничать, сплетничать и клеветать на нас Европе, заигрывая с нею и уверяя ее в любви, но чувствовать-то они всегда будут инстинктивно (конечно, в минуту беды, а не раньше), что Европа естественный враг их единству, была им и всегда останется, а что если они существуют на свете, то, конечно, потому, что стоит огромный магнит - Россия, которая, неодолимо притягивая их всех к себе, тем сдерживает их целость и единство". Ф.М. Достоевский.0 комментариев
477 раз поделились
2.7K классов
добавлена 13 ноября в 04:06
Пост по средам и пятницам спасает жизни солдат на войне
У старца архимандрита Кирилла (Павлова) (из Троице-Сергиевой лавры) спросили, как объяснить то чудо, что он воевал и прошел всю войну невредимым. Старец ответил, что его хранила молитва его матери, которая все долгие военные годы — держала за него строгий Пост по средам и пятницам.Об этом же рассказала одна женщина про свою бабушку. Её бабушка во время войны четверых своих детей так спасла. Дочка и трое её сыновей ушли на фронт, а бабушка всю войну держала строгий Пост по средам и пятницам. Все четверо вернулись с войны живыми и невредимыми, а она продолжала поститься. «Мама, - говорят ей дети, - мы ведь живыми вернулись. Зачем ты ещё продолжаешь поститься и теперь»? «Из благодарности Господу, — ответила бабушка, — Покажите мне такую семью, где бы четверо ушли на фронт и все — ЖИВЫМИ вернулись! Нет уж, буду теперь также поститься до самой смерти, чтобы Господа — возблагодарить». Так и постилась её бабушка до конца своей жизни.
147 комментариев
380 раз поделились
4.9K классов
- Класс!22
добавлена 12 ноября в 05:16
БРАТ ПРОТИВ БРАТА. Старший брат советника Зеленского Михаила Подоляка погиб на СВО, воюя за Россию.
59-летний Владимир Подоляк, военнослужащий ВС РФ, погиб в 2024 году в Запорожской области. На могильной фотографии Владимир запечатлен в форме полковника: на его груди знак "За службу в военной разведке" и два ордена Мужества. А на могиле лежит венок с лентой "От коллектива ЦПС" — Центра подготовки специалистов ГРУ.Его младший брат, Михаил Подоляк, скрывал смерть родственника, хотя и говорил, что брат был связан с российскими спецслужбами. Но всегда заявлял, что тот — "обычный военный пенсионер".
От Риты Суховерховой.
добавлена 12 ноября в 01:35
Останки сына Любовь Родионова откапывала собственными руками.
Спустя несколько месяцев после казни мама Жени — Любовь Васильевна — лицом к лицу встретилась с убийцей сына, полевым командиром Р. Хайхороевым. «Ты вырастила борзого сына! — заявил ей боевик в присутствии представителя ОБСЕ. — Он дважды пытался бежать. Мы предлагали ему снять крест, принять нашу веру и воевать против федералов. Он отказался. Таких мы убиваем. Придёшь ещё раз — и тебе конец, не испытывай судьбу!»Судьбу мама Жени испытывала все 9 месяцев, за которые исходила более 70 сёл и горных аулов в поисках сына: «Чечню с тех пор я знаю лучше, чем наш подмосковный посёлок Курилово», — рассказывает Любовь Васильевна Родионова.
Евгений Родионов был взят в плен в феврале 1996 г., когда на их блокпост напали боевики. Бандиты передвигались на машине «скорой помощи». Кроме Жени в плен попали ещё трое однополчан — мл. сержант Андрей Трусов, рядовые Александр Железнов и Игорь Яковлев. Следы неравной борьбы (боевиков было в разы больше) останутся на снегу даже спустя неделю, и Любовь Васильевна увидит их собственными глазами. А на седьмой месяц поисков услышит: «Твой сын погиб. Ищи его в Бамуте...» Любовь Васильевна узнает, что и Женя, и трое его однополчан отказались отправлять родным просьбу о выкупе — понимали, что у родителей нет таких денег. Три месяца они были в плену, подвергались пыткам, но ни одного из ребят боевикам сломить не удалось.
Останки сына Любовь Родионова откапывала собственными руками, а перед этим 17 раз ездила на переговоры с убийцей Жени, чтобы он указал точное место. Хайхороев постоянно выдвигал новые требования. Решающим стали деньги, которые Любовь Васильевна заплатила боевикам, заложив квартиру. «Бандитам я поклялась молчать. Молчать о том, что был заплачен выкуп, что тела казнённых ребят лежали незакопанными две недели. Масхадов издал приказ, чтобы обезображенные тела наших солдат не выдавать до тех пор, пока невозможно будет опознать следы зверств боевиков. Они хотели выглядеть перед ОБСЕ и в глазах мировых СМИ не палачами, а воинами. Ждали, когда время скроет следы преступления и они смогут сказать, что Женя и трое его однополчан, Андрей, Александр и Игорь, погибли при бомбёжке федералов. Молчать об этом я не смогла...
На груди Жени был крестик, который с него не посмели снять даже с мёртвого. Крест этот Женя носил с 11 лет. «Сын тогда вернулся с каникул от бабушки с крестиком на груди. Сказал, что ходил в церковь, исповедался, причастился. Я убеждала его снять крестик, говорила, что над ним будут смеяться. Мы его крестили в год с небольшим, но в храм я его не водила, потому что не была воцерковлённым человеком. Но Женя тогда очень твёрдо себя повёл. Крестик он носил на верёвочке, не снимая даже на тренировках по самбо.
Когда я привезла Женю в наш посёлок, был вечер. Собрались все те, кто его знал. А ночью я осталась с ним одна. И не могла наговориться. Я так долго его искала, — продолжает Любовь Васильевна. — Вспомнила многое. В отдельную двухкомнатную квартиру мы переехали в 1994 г. А до этого жили в общежитии, я работала на трёх работах, уходила в 6 утра. Женя сам вставал в школу, возвращаясь домой, готовил обед. Он рано повзрослел. У него была удивительная особенность в обычном видеть прекрасное — мог пройти мимо осенней лужи, сказав: «Что ты там видишь? Грязь? А ты попытайся увидеть там небо». Из армии он прислал мне на день рождения стихотворное поздравление:
Я тебе много счастья желаю
Чтобы много ты лет прожила
Чтоб всегда ты была молодая
И всегда чтоб со мною была
В день похорон я сама переложила сына из «цинка» в деревянный гроб. А через пять дней похоронили и папу Жени — Александра. Он умер на могиле Жени — положил на неё десять шоколадок, обнял землю и больше не встал. Мы расстались с Сашей, когда Жене было 7 лет. Они с сыном любили друг друга, общались. Теперь лежат рядом.
В 100 м от могилы сына — древний храм в честь Вознесения Христова, в день гибели Жени, 23 мая 1996 г., Церковь отмечала именно этот праздник — Вознесение. И ещё это день рождения сына. В день казни ему исполнилось 19 лет.
Под Бамутом, на месте, где мы обнаружили тела ребят, установить православный крест нам помогли мусульмане со словами: «Мы хотим, чтобы Бог простил нам эту невинную кровь, чтобы снял с нашего села проклятие». Историю пленных ребят там знали все».
После гибели сына Любовь Васильевна более 60 раз побывала в Чечне, и каждый раз с благотворительным грузом. «Первую помощь я повезла в ноябре 1999 г. Как раз тогда праздновали День матери. Помню, какой был холодный ветер, когда мы вручали солдатам варежки, носки, одеяла. После получила от этих ребят письмо: “Мы всегда будем помнить, что ваши подарки помогли пережить нам эту зиму”. Можно ли после этого останавливаться?»
Любовь Васильевна признаётся, что не перестаёт удивляться, сколько людских сердец затронула судьба её сына: «Он так мало успел при жизни. И так много после смерти. На могилу сына приезжают тысячи людей. Создаются музеи Жени Родионова, о нём выходят книги в России, Сербии, Черногории, Греции. За границей его называют Евгений Русский. Меня потряс случай, когда на могилу Жени пришёл ветеран Великой Отечественной войны и в знак уважения оставил свои боевые награды. Сам Женя посмертно награждён орденом Мужества».
Мы разговариваем с Любовью Васильевной на кладбище. Надпись на кресте, осеняющем могилу её сына, гласит: «Здесь покоится русский солдат Евгений Родионов, защищавший Отечество и не отрёкшийся от Христа, казнённый под Бамутом 23 мая 1996 г.». С места, где упокоился Женя, открывается захватывающий вид на леса и поля. «Люблю сюда приходить — здесь много неба. Но что будет с могилой, когда не станет меня? Неухоженная могила считается бесхозной, и туда подзахоранивают других. Нужен закон, который сделает солдатские могилы неприкосновенными по всей стране. Наши сыновья ценой жизни сохранили целостность Российской Федерации, неужели государство не найдёт сил и средств ухаживать за участками земли 2 на 2 метра, где покоятся герои?»
Поклонный крест на трассе М4 — один из народных знаков почитания воина Евгения. Многие сигналят, проезжая мимо, словно отдавая честь. А мама солдата, оглядываяь на прошедшие 20 лет, говорит: «Все эти годы стараюсь жить так, чтобы, когда мы встретимся с Женей в вечности, ему не было за меня стыдно».
59 комментариев
42 раза поделились
506 классов
добавлена 10 ноября в 18:56
3 комментария
10 раз поделились
105 классов
- Класс!3
добавлена 10 ноября в 18:33
добавлена 10 ноября в 06:37
«Божий одуванчик» с «Газелью»: 87-летняя мать погибшего бойца сама едет на передовую.
Байрамбике Хамитовой из Челябинска почти 88 лет. Она — самый возрастной волонтёр в зоне СВО. На днях снова отправила бойцам две «Газели»: стройматериалы, масксети, генератор, медикаменты, домашняя еда. Помогать фронту начала в 2023 году, после гибели сына Факила — он ушёл добровольцем. Мать приехала к его сослуживцам с гостинцами, потом осталась. Работала в госпиталях Макеевки и Авдеевки, затем начала ежемесячно лично возить гуманитарку.За один рейс успевает помочь 18 подразделениям. Сама за рулём, девять часов без отдыха, вкладывает личные сбережения, ничего не просит. «Ребята нас там ждут. Закупила ещё
добавлена 10 ноября в 06:37
ОН РАСЧИЩАЛ ДОРОГУ, ПО КОТОРОЙ ДОЛЖНЫ БЫЛИ ПРОЕХАТЬ МИРНЫЕ ЖИТЕЛИ… НО САМ НЕ ВЕРНУЛСЯ.
Гвардии сержант Андрей Ведерников, сапёр 98-й гвардейской воздушно-десантной дивизии, погиб при разминировании маршрута в Алешках.По этой дороге должны были пройти автобусы с мирными жителями и машины с гуманитарной помощью.
Он выполнял опасную работу, чтобы другие могли проехать безопасно. И заплатил за это собственной жизнью…
Есть подвиги, о которых нельзя забывать.
добавлена 10 ноября в 06:37
добавлена 9 ноября в 01:40
02:38
0 комментариев
561 раз поделились
4.8K классов
- Класс!15
загрузка
Показать ещёДополнительная колонка
Правая колонка