СДЕЛАНО в СССР

К началу 1950-х в списках тех, кто так и не вернулся в СССР, значилось 144 тысячи украинцев, 109 тысяч латышей, 63 тысячи литовцев и 59 тысяч эстонцев. И всего 32 тысячи русских. Цифры выглядят странно. У войны была одна общая беда, а разброс такой, что невольно начинаешь искать подвох. Подвох есть, и записан он на бумаге. Вернее, на двух. Первая — приказ № 270 от 16 августа 1941 года, который объявлял сдавшихся в плен изменниками Родины. Вторая — статус советского гражданина: тех, кого союзники считали советскими, возвращали, остальные получали выбор. Первая бумага породила страх. Вторая превратила страх в приговор для одних и в шанс для других. И вот тут история делает кое-что интересное. К концу войны за пределами Советского Союза оказалось около пяти миллионов человек. Военнопленные, остарбайтеры, угнанные на принудительные работы в Германию, и те, кто сотрудничал с оккупантами, добровольно или вынужденно. Западные союзники, освобождая Европу, обнаруживали тысячи людей в лагерях дл

Три человека, застреленных из одного пистолета, были так или иначе связаны с разведкой. Офицер КГБ, армейский особист и мужчина, которого называли выпускником немецкой разведшколы. Общего между ними не нашлось больше ничего. Стрелка полагалось искать среди шпионов, врагов системы и тех, кто мстил спецслужбам. Нашли конструктора. Приличного советского гражданина, на которого не падало ни тени подозрения. Перед судом он так и не предстал. Его признали невменяемым и отправили в закрытую психиатрическую больницу в Калининградской области, а когда СССР распался, Латвия отказалась принимать его как своего гражданина. Это половина ответа. Вторая половина спрятана в вещи, которая прошла сквозь всю эту хронику от первой страницы до последней: в пистолете иностранного производства. Я склоняюсь вот к чему: такую историю лучше всего рассказывать через предметы. Пистолет, сумка с краской, запись голоса. Люди в ней появляются и исчезают, а вещи остаются уликами. Начиналось всё в Риге, в середине сем