ДОНСКОЕ НАСЛЕДИЕ

Над окружённой под Сталинградом немецкой армией стояла морозная январская ночь сорок третьего года, когда в небе, почти без звука мотора, закружил лёгкий фанерный У-2. На высоте около километра из-под его фюзеляжа вдруг загремел голос, говоривший на чистейшем немецком: «Ахтунг! Ахтунг!» Штурман Лев Овсищер читал в ларингофон ультиматум окружённым, а самолёт, виражируя, терял высоту метр за метром. Где-то на двухстах-трёхстах метрах внизу приходили в себя, и в небо шли трассы «эрликонов». Всё началось с машины листовок, которую в конце ноября сорок второго, в самую нелётную погоду, привёз на аэродром ночных бомбардировщиков майор из Военного совета Донского фронта. Замполит эскадрильи Овсищер, двадцатидвухлетний уроженец белорусского местечка Богушевское, взял одну бумажку и с листа пересказал её товарищам по-русски, так что гостю сразу стало ясно, что немецкий этот политработник знает как родной. Слово за слово, майор пожаловался, что агитмашины с громкоговорителями, которые возят

Осенью сорок первого года, когда передовые моторизованные корпуса вермахта прорывались к столице Советского Союза, на волоколамском и можайском направлениях развернулись ожесточенные бои, в которых советское командование применило уникальное тактическое оружие. В состав шестнадцатой армии генерала Константина Рокоссовского влился отдельный добровольческий кавалерийский полк донских казаков. Во главе одного из эскадронов стоял пятидесятидвухлетний казак, полный Георгиевский кавалер Первой мировой войны и бывший царский подъесаул Константин Иосифович Недорубов, пришедший на фронт добровольцем вместе со своим семнадцатилетним сыном Николаем. Судьба Константина Недорубова вместила в себя всю трагическую и великую историю русского казачества двадцатого века. В годы Первой мировой войны за беспримерное мужество в боях против австрийцев и немцев он заслужил четыре Георгиевских креста и две Георгиевские медали, став полным кавалером солдатского банта. В Гражданскую войну он прошел через горни