Кофейные романы Айгуль Галиакберовой

Ноябрь

Небо рыдало дождём пятый день. День казался бесконечным: утром темно, по стёклам монотонно стучат капли, вечером ещё темнее. И кажется, что уже нет разницы, какой оттенок серого преобладает. Не верилось, что где-то там, за неприглядными тучами, похожими на гигантские комья грязной и мокрой ваты, есть солнце. И совсем недавно это солнце золотило и жёлтые листья. Нет, кажется, это было столетия назад. А сейчас безжалостный ноябрьский дождь взял город в плен.
Город потерял перспективу: дома в ста метрах расплывались, как акварель на мокрой бумаге, и казалось, что за поворотом — не улица, а край земли. Потому-то идти туда не хотелось. Выходить вообще не хотелось, и, наверное, никогда ещё город не был таким пустынным, безлюдным и оттого одиноким, словно все жители разом покинули его.
А в обед пятого дня, словно кто-то подкрутил барашки крана, и дождя стало меньше. Нет, он не кончился совсем, но он притих. И люди вздохнули с облегчением, выглядывали в окна и поднимали головы, ожидая увидеть хотя бы небольшой просвет. Тут же на улицах стали появляться самые нетерпеливые люди, и о чудо — зонты у них были не чёрного цвета, как казалось ещё вчера, а разноцветные.
Город ждал снега, который позволил бы старым листам спокойно доживать свой век под тёплым одеялом, а не лежать в тёмной луже и прилипать к сапогам. О снеге мечтали все, и то и дело можно было услышать: «вот выпадет снег...» Миллионы глаз за пять дней ноября устали от серого, и если ярких красок ждать только через полгода, то снег, снег-то должен выпасть со дня на день. Так обещали синоптики, и это был тот случай, когда очень хотелось, чтобы они не ошиблись.
Родион смотрел на поредевший дождь из окна общежития, и ему натерпелось выйти на улицу. Почти целую неделю он провёл в общежитии, но, наверное, впервые чувствовал себя так одиноко. Всё, потому что верхние этажи закрыли на ремонт, и ребят временно рассели, а его, второй этаж был практически пустым. И дожди совпали с ноябрьскими праздниками, и кто-то этим воспользовался и уехал, но Родион не входил в их число.
Привыкший к многолюдности и многоголосью общежития он места себе не находил. Даже заранее подготовил конспекты, что для студента-второкурсника весьма редкое явление. Поиграл во всё, что только хотел. И что самое удивительное — прибрался в своей тумбочке, чему тоже есть логическое объяснение — искал запасные наушники. Завтра в общежитие начнут стекаться ручейки соседей и будет веселее, но этот день надо как-то пережить. И кажется, уже пришло время выбираться из берлоги, в которую его загнал ноябрьский дождь.
Ещё через час дождь прекратился, и Родион радостно принялся натягивать джинсы: ноябрю доверять нельзя, того гляди снова зарядит, надо успеть дойти до гипермаркета, купить чего-нибудь вкусного и просто подышать сырым воздухом.
— А ещё классно было бы с кем-нибудь поговорить! — вслух заключил он, надевая на пороге шапку.
За эти дни он разговаривал только по телефону, и живого общения очень не хватало. И вовсе неправы те, кто говорит, что молодёжь разучилась общаться, перейдя на онлайн. Вовсе нет! Родион готов был спорить на эту тему только... найти бы того, с кем спорить.

Мальчик-одуванчик

Почти каждое утро они приходили самыми первыми. Город только-только просыпался. «Вжух-вжух» скрипели дворники мётлами. Безмолвно один за другим зажигались огни многоэтажек, словно вели немую перекличку. «Кар-р-р» — одиноко восклицала ворона, перелетая с дерева на дерево. Как правило, ей никто не отвечал.
Ещё каких-то сорок минут и улицы потихоньку наполнялись городским шумом. Двери автобусов шипели, поторапливая пассажиров на остановках. Из подъездов выскакивали школьники с рюкзаками. Даже светофоры загорались ритмичнее, словно ускоряя темп. Город начинал жить будничной жизнью: кому-то день приготовит разочарования, а кому-то нечаянную радость.
Почти каждое утро под светом фонарей, освещающим жёлтую опавшую листву, шли двое: старушка в бежевом пальто и её пёс в коричневой попоне. Оба были старыми и седыми. Её редкие серебристые волосы торчали из-под тёмного берета, а шерсть пса поменяла окрас на ушах и вокруг морды. Старушка сутулилась, словно пригибаясь под тяжестью прожитых лет. Сутулился и пёс, опуская голову ближе к земле и вытянув худую шею.
И оба хромали на одну сторону. Левая нога бабушки не желала вставать ровно, словно в тазобедренном суставе был механизм, не позволяющий сделать это. Оттого она чуть косолапила и подволакивала левую ногу. Пёс припадал на левую переднюю лапу. Он осторожно ступал ею на асфальт, как будто на подушечке лапки была рана. Словом, они были похожи, и, наверное, ровесниками, если сравнивать людские и собачьи мерки.
Яна каждое утро всматривалась тёмную дорожку, усыпанную листьями, и ждала, когда они появятся. Чаще всего это происходило в промежутке между без четверти семь и семь утра. Старушка держала пса на поводке, но было видно, что в этом нет никакой нужды: пёс не убежит. Прихрамывая, неспеша они шли к кофейному трейлеру, где так же неспешно, как просыпался город, готовились к новому дню.
— Доброе утро, — тихо и хрипло приветствовала их бабушка. — Облепиховый чай, будьте добры.
Яна варила большую порцию чая, а Арсений отдавал заранее приготовленный контейнер с остатками печенья и сосисок — для пса. Пожилая женщина отходила на соседнюю скамейку и долго пила чай. Пёс так же долго, смакуя, ел угощение.
— Наверное, надо поставить сюда столики — предложила однажды Яна. — Не всем нравится пить на ходу, но и не у каждого есть время сидеть подолгу на лавке.
Арсений кивнул, и в выходные привёз два высоких стола на толстой, устойчивой ножке. Он редко спорил с сестрой. Если понимал, что её предложение не лишено смысла, то молча делал, придуманное ею. А если идея казалась ему не сто́ящей внимания, то ёмкими аргументами объяснял, почему не согласен. И тогда уже Яна без споров принимала его позицию. Столы же, действительно, оказались хорошим решением: некоторые постоянные покупатели начали брать к напитку десерт или сэндвич, задерживаться возле трейлера и разговаривать с Яной. С Яной разговаривать легко, а человек всегда стремится вернуться туда, где ему было хорошо.
Так, однажды случилось и с утренними гостями: старушкой в бежевом пальто и её псом.
— Мальчик, давай сегодня побудем здесь, — сказала однажды бабушка. — У меня болит колено, садиться тяжело.
— Мальчик? — улыбнулась Яна. — Какая необычная кличка.
— Да? Я, наверное, уже привыкла. Я подобрала его на улице, он был тогда ещё щенком, да и мне тогда едва исполнилось шестьдесят три. Когда я взяла его на руки, худого и мокрого, я посмотрела...х-м-м... ну вы поняли. И сказала: «Да ты, оказывается, мальчик!» А он так радостно завилял хвостиком, словно я его по имени назвала. Так Мальчиком и остался.
— Здорово! Вы так много лет вместе.
— Да... Вот каждый раз думаю, кто же первый уйдёт... И мне без него тяжело будет, а как он, ежели совсем останется? Ума не приложу. Нет, пусть лучше сперва он уйдёт, хотя такого друзьям не желают...
— Понимаю... Сложно.
Старушка лишь вздохнула, сняла перчатку и потрепала друга за ухом. Он благодарно ткнулся в её ладони, дожевал оставшиеся крошки и лёг прямо на её обувь, обозначая свою любовь и преданность.
— А почему вы так рано гуляете? Темно ведь ещё. Мальчику не спится, или вам?
— Соседу...
— В каком смысле? — не поняла Яна.
— Понимаете, с возрастом у Мальчика появились проблемы урологического характера. Он может не сдержаться и оконфузиться. Но ему, как истинному джентльмену, это не нравится, он переживает. И, чувствуя приближение, начинает скулить. Что только я не делала! Предлагала ему пелёнку, кошачий наполнитель, и даже столбик ставила. Но нет, Мальчик предпочитает естественные процессы. Он скулит, плачет, а мой сосед, Игорь Аркадьевич, он ругается: Мальчик будит его, не даёт выспаться. Приходится выводить его на прогулку.
— И вы специально встаёте пораньше, до того как Мальчик начнёт проситься сам, чтобы не разбудить соседа? — догадалась Яна.
— Да, именно.
— Но ведь тогда вы и сами не высыпаетесь?
— Увы, это так... С возрастом сон становится роскошью. Ночью никак не можешь уснуть, а под утро, когда сон, наконец берёт в плен, просыпается Мальчик. Волей-неволей приходится вставать и выгуливать моего стыдливого друга. Благо, что ваш ларёк открылся! Облепиховый чай — это что-то невообразимо сказочное, поверьте.
— Благодарю. А сосед ваш...
— Игорь Аркадьевич... поверьте, он хороший человек. Он хирург, и у него случаются ночные смены. Да и что говорить жизнь врача не может быть спокойной. Поэтому я ни в коем случае не в обиде. Он ведь жизни людей спасает. И если для этого мне необходимо встать пораньше, что ж...у меня ведь целый день впереди, я ещё успею поспать.
Ирина Александровна, — так представилась женщина, относилась к тому типу людей, которые чужое, общественное ставят превыше личного. Быть удобной — правильно, причинять неудобство другим — нехорошо. Яне было искренне жаль её.
— Зато ей есть ради кого вставать, — по обыкновению коротко прокомментировал Арсений, и Яна согласилась: главное — они есть друг у друга.
Тёплые отношения пса и хозяйки сложно было не заметить. Она разговаривала с ним, он доверчиво прижимался к ноге. Однажды Мальчик зарычал на преградившую им путь ворону, и стало понятно, что собачьи инстинкты в нём не угасли, если возникнет опасность, он защитит своего двуногого. Между ними сквозила трогательная забота, которая бывает возможно у постаревших вместе супругов. И Арсений был прав, главное есть ради кого вставать.