Чайкин город

Ирена Буланова Попались на глаза две первых строчки, и... зацепили! Набила в поисковик - найти автора и прочитать весь стих, но... автор неизвестен, и стиха, оказывается, вообще не существует. То есть, не существовало, а теперь - есть! ) А боги смеялись все утро и вечер - Смешила их фраза: "Случайная встреча"... Они от души, аж до слёз хохотали: Наивные люди! Вам шанс просто дали! Случайностей мало, счастливых - тем паче! Всю жизнь можно ждать, свято веря в удачу... А мы вас столкнули совсем не случайно, И что с вами будет - поверьте - не тайна. "Случайная встреча" в толпе многолюдной... Средь сотен людей... - настоящее чудо! Так в жизни бывает порой... невзначай: "Случайная встреча"... - знак свыше - с луча. Совпали маршруты и время, и дни... Совсем не случайно столкнулись они. Понять бы всё это ещё... чтобы впредь Любимых своих - больше жизни беречь! © Copyright: Ирена Буланова, 2013 Свидетельство о публикации №113120806675

примеряя себя к янтарю к гениальной поэтовой строчке лето взятку вручив октябрю попросило его об отсрочке мир улыбчивым солнцем слепя с тихой осенью запанибрата лето всласть растворяло себя в безмятежных флюидах заката согревало пьянило как грог и плело паутинные нити но однажды одолженный срок подошёл к неизбежной фините и колдуй не колдуй чародей тает лета растрёпанный локон в дактилических вальсах дождей по танцполу заплаканных окон Александр Габриель

Степаныч помер в октябре. Он так планировал всегда. Чтоб дождь и слякоть во дворе, чтоб скоро были холода, до заморозков чтоб успеть. Чтоб меньше доставлять хлопот. Мужик спланировал смерть, хотя пока ещё живёт. Он чистым застелил кровать, надел сорочку и пиджак, и лёг тихонько умирать. Назавтра понял, что никак не получается уснуть не до утра, а насовсем. И, раз пока не кончен путь, пойду-ка я чего-то съем. Степаныч скорбно сел за стол, достал коньяк и ветчину, налил не чокаясь "за всё", потом налил ещё одну. Чуть-чуть поел, смахнул слезу, вторую рюмку замахнул, услышал музыку внизу (два дня назад ушёл в загул его сосед по стояку, и по ночам поёт блатняк). Степаныч жахнул коньяку, вскочил со стула, сжал кулак, прижал его к своей груди, и затянул "мороз, мороз". Его не будет впереди. Не будет снег морозить нос, не будет скользко в сапогах и не наступит Новый год. Мужик запутался в словах и влил ещё стопарик в рот. Съел с аппетитом ветчину. Заляпал лацкан пиджака. Рукой взъерошил седину. Нащупал пачку табака в кармане брюк и закурил, пуская кольца к потолку. Он думал: вот и жизнь прожил. И тут сосед по стояку опять запел про купола. Степаныч начал подпевать. А песня в форточку плыла, и начинало холодать. И воздух был до звона чист, и в поле взгляда - никого. Он бросил свой окурок вниз и взглядом проводил его. Окурок станцевал кадриль и разлетелся об асфальт. Степаныч думал: жизнь прожил. А ведь вчера ещё был старт, и длинный путь на сто дорог. Степаныч посмотрел наверх. Сосед вопил про русский рок, издалека был слышен смех, на небе не было луны, но фонари справлялись с тьмой. Пейзаж был, в общем-то, уныл. Но тут повеяло зимой. Засеребрилась пустота под желтым светом фонаря, и приключилась красота в ночь накануне ноября. Большими хлопьями кружил ложась на серый город снег. Степаныч думал: жизнь прожил, а ведь не жил как человек! Не доплясал и не допел, и много "недо" что ещё. А снег все падал и летел. Степаныч думал: хорошо! Степаныч думал: поживем! А снег все сыпался с небес. Степаныч помер с октябрем. А с первым снегом он воскрес. Мальвина Матрасова

Сотворение собаки и кота ... И сказал Адам Богу: – Боже, когда я был в Твоём саду, Ты каждый день гулял со мной. Теперь я не могу видеть Тебя каждый день, и постепенно забываю о глубинах Твоей любви ко мне. Я одинок. И ответствовал Бог: – Не вопрос! Я создам для тебя приятеля, который будет всегда с тобой и явится воплощением моей любви к тебе. Он примет тебя таким, какой ты есть, и будет любить тебя, как люблю тебя я. И сотворил Бог собаку. И жила собака вместе с Адамом, и была она человеку верным другом и помощником. И Адам был доволен. И Бог был доволен. И собака была довольна. И виляла она хвостом. Но вот однажды к Богу явился Ангел и сказал: – Боже, если бы Ты видел, что стало с Адамом! Он преисполнился гордыни. Он ходит, как павлин, выпятив грудь. Он считает, что достоин поклонения и благоговения. Собака научила его этому, постоянно виляя хвостом и прислуживая ему. Собака вбила ему в голову, что он достоин обожания! И сказал тогда Бог: – Не вопрос! Я сотворю ему ещё одного приятеля, который тоже будет с ним постоянно и тоже примет его таким, какой он есть. Этот приятель будет нашему Адаму периодически напоминать, что он не пуп земли и лишнее обожание ему ни к чему. И создал Бог кота. И кот не обращал никакого внимания на Адама и не подчинялся его приказам. И каждый раз, когда Адам заглядывал в бездонные глаза кота, он понимал, что он, Адам, вовсе не центр мироздания ,не царь природы и не пуп земли. Вот так Бог сбил спесь с Адама. А кот разрешил поклоняться себе. А потом Бог создал женщину.Но это уже другая история...

Я верю ты меня найдёшь... О всех, пропавших без вести в годы войны. Я здесь устал… Верни меня домой! Товарищ, друг любезный мой, браток! Коль рассудить — ты даже не сынок, Скорее — внук, иль даже правнук мне… Ведь мы юнцами гибли на войне. Я здесь, я никуда не улетал — Ровнёхонько над местом, где упал, Где кровью захлебнулся хриплый крик… Ты в высь смотри: я над тобой, старик! Я вижу всё с небесной высоты, Я чувствую, меня здесь ищешь ты. Да, мне пока чуток не повезло, Но я дождусь, препонам всем назло! Я, как умею, посылаю знаки вам: Прислушайтесь к кружащим журавлям, Ищите, братцы, там мой медальон! Он был! Он есть! Найдите!.. только он Поможет обрести мне мой покой… Я здесь устал… Верни меня домой! Ищи, браток, я так хочу к семье: К моей, состарившейся без меня, жене, К отцу и матери, и сёстрам и братьям, К внучатам, дочерям и сыновьям — Ко всем, кто память обо мне хранил, Ко всем, кого оставил и любил… Я знаю -только ты меня найдёшь, Я верю: ты поднимешь, ты вернешь!  Ольга Курдюмова

И «осень прошлых лет была не так грустна», И, кажется, мы жили чище, проще, И теплый свет осенней жёлтой рощи, Как благодать, струился в душу нам. Татьяна Керстен Художник Pascal Campion

«НАС НЕ УЧИЛИ ТАК ВОСПИТЫВАТЬ ДЕТЕЙ» Нас так не учили. Наших мам так не растили. Стране нужно было, чтобы женщины быстрее выходили к станкам. Им объяснили, что: — кормить долго вредно; — спать вместе = смерть для ребенка; — ребенку все кипятить, даже руки (да, так многих учили: руки в кипяток, прежде чем малыша взять); — на руки не брать! — хвалить нельзя; — что нюни распустил, мальчики не плачут; — выпороть = пользы больше будет. Ясли с трех месяцев. Ключ на шею. За братом присмотри, ты большой уже, тебе семь, куда ты смотришь? Котлеты разогрей. У них не было другого сценария. Нет, у кого-то были няни, кого-то не били. Но редко. Нас некому было научить. Мы сами. — кормить можно, когда просит; — спать вместе; — носить в слинге; — можно не спускать с рук! Совсем! Нет, не привыкнет к ручкам, в два года скажет: «Сам! Уйди, мама!» — встречаться с друзьями — и малыша с собой, ему хорошо, если мама рядом; — нет, гладить и кипятить не надо. А когда в голове звенит то, что говорили нам: «Как же вы мне осточертели», — расслабить нижнюю челюсть, сесть на корточки, глаза в глаза и сказать: «Ты расстроен. Тебе очень горько. Ты можешь поплакать, я буду рядом». Мы пишем новый сценарий. Наши дети пойдут в жизнь с этим новым опытом. Они будут знать, что можно на ручки, и разговаривать, и плакать. Им тоже будет что рассказать своему психотерапевту. Но слом уже произошел. Между теми, кому сегодня 40+ и кому 60+, сильнейший конфликт отцов и детей и сотни постов в группах «Токсичные родители». Между теми, кому сегодня 40+ и 20+, этого конфликта нет. Нет конфликта такой силы и драмы. Каждый раз, когда мы не наорали. Не дали подзатыльник. Не стали молчать и игнорировать детей три дня. Не сказали: «Да в кого ты такая уродилась-то?» Мы положили свежие, теплые доски поверх воняющего болота. Иди, вот тут. Там трясина внизу, но ты не провалишься. Нам трудно. Но мы не просто воспитываем. Мы создаем новые слова, новые сценарии, новые модели отношений. Поэтому, кстати, нам с первым ребенком часто сложнее, чем со вторым и дальше. С пятым тебе уже понятно то, что вслепую проходили с первым. Я это поняла… поняла из преподавания языка. Когда слышала «не надо мучить ребенка английским до школы». Почему мучить — вот они с восторгом играют в игры на английском, это любимое занятие! А потом поняла: так говорят те, для кого язык был каторгой, зубрежкой, наказанием. Они хотят защитить детей от этого. Но все поменялось. Сейчас язык — то, что можно круто дать незаметно для ребенка. В моем детстве бабушка и мама часто говорили, что пока не надо учить меня готовить: «Потом еще намучается». Но за это время готовка превратилась из мучения (найти, отстоять очередь, не отходить от плиты) в очень увлекательный процесс, для моих детей лучший подарок — пустить их на кухню. На день рождения Наташа просит себе кулинарные мастер-классы, а обед и ужин для семерых мы готовим за полчаса. Но у них не было других сценариев. Они есть у нас. Мы создаем их сами. Не на ровном месте. Мы создаем их там, где травмы, боль, где у нас все отзывается ужасом. Меня поражали всегда грядки в Турции. Понимаете, это вам не чернозём, куда посадил — выросло. Там каждая грядка создавалась руками — по камушку, по песчинке, чтобы под палящим солнцем росли эти помидоры. Потом и кровью. Как у нас. Мы собираем грядки по камушку, чтобы… Чтобы у детей был чернозём. Мы идём по сугробам, мы проваливаемся, снег в ботинках, мокро, мы почти уже вот по пояс там. А за нами остается лыжня. Наши дети поедут по лыжне. Обкатанной, скрипучей и быстрой. У нас есть стиралки и мультиварки. Кажется, никогда не было проще быть родителем, чем сейчас. Но нам трудно. Потому что многим из нас не на что опереться. Нечего повторить. Нам очень трудно. Мы оставляем за собой лыжню. Анна Данилова

В школе меня постоянно дергали на какие-то олимпиады. Однажды потянули на олимпиаду по химии. Я растолковал это как дань моим умственным способностям. Узнав об этом, моя мама, химик, носившая до встречи с моим папой старую дворянскую фамилию, повела себя как кухарка. Обычно она смеется как тургеневская женщина. А тут расплескала чай и расхохоталась. Это был первый и последний раз, когда я видел хохочущую маму. Потом меня послали на районную олимпиаду по физике. А потом еще и еще. И тут я стал догадываться, что администрация школы просто регулярно депортирует меня, предоставляя другим детям возможность нормально учиться. На олимпиаду по биологии я был этапирован не один. Мне навялили в попутчики Толика Крюкова. Он тоже хорошо разбирался в биологии. Как и я оленя от черепахи мог отличить со ста шагов. Узнав, кто будет представлять эту науку от школы, учительница биологии чуть не объявила голодовку. «Но их целый день не будет в школе», - убедили её, видимо, директриса с завучем. Нас с Толиком усадили в огромной аудитории с шестьюдесятью незнакомыми коллегами-биологами. Выдали по одному большому листу с разворотом. Как раз в это время за трибуной произносила вдохновляющую речь женщина. На её груди металась стеклянная брошь размером с кулак. В целом речь зашла. Главные тезисы: мы здесь не случайно, впереди у нас большая жизнь. Поэтому, если шуметь и списывать сейчас, то всю жизнь разгружать вагоны потом. Хотя дело это тоже благородное, и она ничего против него не имеет. Я осмотрелся и коснулся плеча девочки справа от себя. Она покраснела и опустила накрашенные ресницы. И тут все стали что-то писать в листах как ошпаренные. Это страшно растревожило Толика: - Я не понял, что нужно делать. Что делать нужно? Он даже в этот момент был далек от подозрения, что придется что-то писать. Он думал, нас привезли, чтобы напоить лимонадом. Изучив содержимое листа, я догадался: в чистых от типографского текста местах не хватает ответов. О чем и сообщил биологу Толику. Женщина с брошью попросила меня успокоиться. - А где смотреть ответы? – спросил у меня Толик. И женщина с брошью как бы невзначай поинтересовалась, из какой школы эти два мальчика, с таким рвением тянущие руки к науке. Того, кто состоит в детской комнате милиции, голыми руками не возьмешь. И я ответил, что из сто семьдесят второй. Пометив это в своем листе и на листе Толика. Женщина погрызла очки и тоже пометила что-то у себя в блокноте. - Мы же из сто семьдесят пятой? - возразил Толик. - Молчи, дурак, - ответил я ему. Толик пнул меня, но угодил по стулу девочки, сидящей передо мной. Она повернула голову как сова. Определила, что мы несъедобные и попросила в будущем так не делать. Запомнились веснушки. - Чего надо? – бросил в её сторону Толик. – Сиди и не мешай. После этого женщина сделала девочке последнее замечание. И девочка заплакала. Чтобы её успокоить, женщина по-матерински предложила ей надеяться только на свои силы. И тогда всё у девочки получится. Раньше педагоги умели убеждать: девочка вытерла слёзы, и у неё и правда стало всё получаться. Я находился в затруднительном положении. Вспоминать годы жизни Карла Линнея и ловить взгляды девочки с ресницами одновременно было невозможно. Или Линней, или ресницы. Если одновременно, то получался Карл Линней с накрашенными ресницами. Это вызывало неприятные ощущения. Кто бы он ни был, этот Линней, картина была ужасная. - Сколько видов рыб живёт в Оби? – поинтересовался мимоходом Толик. - Девятьсот двенадцать, - ответил я. - Точно? - Таким не шутят. Ответ о Линнее я изложил так, что его можно было вставить даже в Агнии Барто биографию. И он был бы правильным, если при проверке не выглядеть резонером. «Пойдем в кино?» – написал я на бумажке, которую тщательно свернул и бросил девочке с накрашенными ресницами. Ответ прилетел через минуту. «Я уже дружу», - было в нём красиво написано. Меня до сих пор поражает это женское неумение говорить «да» сразу. Чёрт возьми. У меня и в мыслях не было разрушать ту дружбу. Я искренне предлагал ещё одну. Я уже дружил с двумя девочками, которые дружили. Спали мальчики этих девочек крепко. Неудобства от этого испытывал только мой папа, регулярно отсчитывающий мне рубли. «Он лучше меня?», - написал я и послал. – «Да», - пришел ответ. – «Тогда почему он не на олимпиаде?». Девочка задумалась. Я её понимаю. - Ты Обь с Тихим океаном не перепутал? - спросила тихо женщина с брошью, проходя мимо Толика в третий раз. В нашем с ним ареале обитания она рассчитывала найти шпаргалки. Но чтобы иметь шпаргалки, нужно хотя бы приблизительно знать, о чем предмет. В этом смысле искать у нас с Толиком было нечего. Он сидел с видом агрессивного ребенка, которому требуется медицинская помощь. Но это был его обычный вид, просто женщина об этом не знала. - Какой океан, чего ей надо? – стал толкать он меня, мешая заводить неразборчивые связи. – Здесь ни одного вопроса про океаны. «Кто есть кто» с Бельмондо», - написал я и отправил. – «Нет!», - прилетело мне, и ещё там была нарисована смеющаяся рожица с косичками и ушами. Зря она это сделала. Уши меня завели похлеще ресниц. Нынешние смайлы лишены этой сексуальной привлекательности. Я уже почти воспылал, но тут меня снова стал донимать коллега-биолог. - Такой вопрос к тебе, - по-бехтеревски деловито начал он. - Какой уровень кон-фор... мации у белка волос кератин? Кератин – это ответ, что ли? Узбек какой-то писал. У белки же рыжие волосы? Я подтвердил. Подумал и добавил: - А зимой серые. Толик так и записал: «Рыжий. А зимой белка серый». Он органично встраивался в любую структуру общения. Девочка с веснушками поворачивается ко мне и шепчет: - Альфа-спираль. – Где? – я оглянулся. - Уровень конформации – альфа-спираль, - объяснила она и отвернулась. Я посмотрел на её уши. Эти уши тоже притягивали. Быстренько записал ответ, оторвал кусочек от листа для черновика и набросал: «Пойдём в кино?». Где-то же должно выстрелить... «Пойдем», - шлепнулось мне на парту. Через минуту шлепнулось справа: «Ладно, пойдем». Это был экзистенциальный тупик. Выходя из него, я подошел к вопросу: «Как называют детеныша носорога?». Очень трудно отвечать на такие вопросы, когда от тебя требуют серьезных отношений две женщины одновременно. Носорожек? Носопырка? Теленок?.. Носотолик? Справа ресницы, впереди – веснушки. Все, приплыли. И я написал: «Детеныш носорога». С веснушчатой мы продержались до зимы, пока у белок волосы не посерели. Та, что с ресницами, к кинотеатру не пришла. Вот что за коварные люди эти женщины. Между тем я занял на олимпиаде по биологии второе место и получил диплом. Но вручили только через два месяца. С ног сбились. В сто семьдесят второй школе обнаружился только один ученик с такой фамилией. Ребенок учился в первом классе и на риторический вопрос директрисы: «Как он мог оказаться на олимпиаде?» - заплакал и сказал, что больше не будет. В общем, нашли все-таки. Я оказался единственным из того слета научных деятелей, кто знал, как называют детеныша носорога. Ученые до сих пор не придумали, как называть этих носотоликов, вот в чем дело. Так я вошел в мир ученых и стал там своим. А потом испортился, и вышел, как видите. Автор: В.Денисов

Спеши любить Николас Спаркс Книги,которые стоит прочитать Annotation Было время, когда мир был лучше… когда женщины надевали платья, а мужчины носили шляпы… когда кое-что случилось с семнадцатилетним мальчиком, жизнь которого изменилась навсегда. Сначала Вы улыбнетесь, а затем будете плакать. Незабываемая история позволит Вам поверить в силу любви и в то, что мечты действительно сбываются. И когда Вы вытрете слезы, то по достоинству оцените невероятный финал. Это книга о красоте и силе настоящей любви.