Alex Lor

Клошары на Святой Земле 

Она - социальный работник, он - бомж. Ей 45, ему 30. У нее - положение в обществе, у него за душой ничего. Два Одиночества, две Судьбы, которые переплелись, казалось, в единое целое, но… Перерастут ли их бурные  отношения в настоящую любовь?
Безумная, обнаженная любовь, откровенные сцены между социальным работником Викторией и бомжом Григорием. Что ждет таких разных по социальному статусу людей? Хэппи энд или…
Судьба мстит тем, кто подменяет ее собой…
Александр Акишин

Клошары на Святой земле

Вместо пролога. Два Одиночества
От любви до ненависти один шаг. От ненависти до любви целая вечность длиною в жизнь…
Два Одиночества сошлись в любовной схватке. Она - социальный работник, он - бомж. Ей 45, ему 30. У нее - положение в обществе, у него за душой ничего. Два Одиночества, две Судьбы, которые переплелись, казалось, в единое целое, но… Перерастут ли их бурные любовные отношения в настоящую любовь?
Безумная, обнаженная любовь, откровенные сцены между социальным работником Викторией и бомжом Григорием. Что ждет таких разных по социальному статусу людей? Хэппи энд или…
Судьба мстит тем, кто подменяет ее собой…
Глава 1. Виктория и Григорий
… Как и в прошлые разы, она не могла себя сдержать. Он входил в нее так мощно, будто это был не человек, а Кентавр. Стоны, перерастающие в крики, как она не пыталась крепиться, буквально заполняли кабинет. Хорошо что закончился рабочий день, и ее коллеги, социальные работники, разошлись по домам. Она осталась, потому что именно в это время к ней обычно заходил ее подопечный Григорий.
Если честно, она почти забыла подробности, как они впервые познакомились. Наверное, он приходил, чтобы оформить квартирные. Пособие к тому времени он уже получал…
Хотя нет. Всё было не так. Парень зашел, чтобы пожаловаться на свою несчастную судьбу, которая безжалостно вытолкнула его на обочину жизни...
- У меня нет даже пяти шекелей, чтобы доехать до гагона - приюта для бездомных, зачем-то уточнил он, как будто Виктория никогда не слышала о тель-авивских гагонах. - А идти пешком совсем нет сил: с утра маковой росинки во рту не было…
- Присядь, - указала Вика на стул. - Вот, возьми сэндвич, - открыла она холодильник.
- Спасибо!
Тогда у Вики даже сердце сжалось от жалости к этому парню. Она хорошо знала, что значит остаться без шекеля в кармане, когда у тебя рядом нет ни родных ни близких людей, которые могли бы поделиться хотя бы и крохами…
- Возьми! - Протянула она ему чек на несколько сотен шекелей. - На какое-то время хватит. А потом подумаю, что можно сделать…
Григорий даже перестал жевать сэндвич. От неожиданности у него пересохло в горле. С такой легкостью ему еще ни разу не удавалось расколоть ни одного социального работника. А тут с ходу… Тогда и созрело решение повнимательнее приглядеться к этой сердобольной женщине.
- Даже не знаю, как вас благодарить, дорогая Виктория, - он взял ее руку и поцеловал.
- О! - только и прошептала она.
С того памятного дня их встречи стали более-менее частыми и однажды он задержался у нее до вечера. Неужели он положил на нее глаз, промелькнула у нее мысль и не погасла.
Если честно, этот парень нравился Вике. То ли трезвой рассудительностью, не смотря на то, что он чуть ли не всякий раз приходил под шафе, то ли чем-то еще, что одинокая Вика временами пыталась отыскать у других мужчин и не находила.
... И сейчас ее стон перешел в короткий крик неописуемого удовлетворения, которым до краев заполнял ее Григорий. Она растворялась в нем. Или - он в ней. На этот вопрос, она не могла бы ответить. Но тот факт, что парень делал всё так, как ей и хотелось, словно читал ее мысли, придавал этой связи особый шарм.
В ее жизни время от времени появлялись мужчины. Но это были очень короткие романы, иногда на пару часов или даже ночь. Но максимум через неделю они расставались. Причем, инициатором чаще всего была Вика.
Всё было не то, чего ей требовалось. Не сказать, будто она перебирала потенциальных мужей, но как-то так само собой выходило, что ни один из них не западал ей в душу. И после первой же близости, наступало разочарование.
Наверное, мне просто не везет, думала она, впрочем, без всякого сожаления. Потому что, когда женщине стукнуло сорок пять, пришла к неутешительному выводу Вика, она не всегда становится "ягодкой опять". Она смирилась с Одиночеством. И отдалась работе, которая кстати, далась ей не так-то просто.
Глава 2. Мастер-класс от Григория
... Едва успев отдышаться после первого раунда, как Григорий завёлся по новой. И всё повторилось сначала. Виктория была в неописуемом восторге, ощутив вдруг себя двадцатилетней девчонкой, которой всецело овладел настоящий мужчина. Он, казалось, вошел в нее целиком, заполнял все ее тело своим. И она не могла скрыть восторженного крика.
- Кентавр! Ты мой Кентавр.
- Что? - С тревогой в голосе спросил он, на минутку остановившись.
- Нет, только не останавливайся, - царапнула она Григория за плечо.
От неожиданности он невольно вскрикнул. Ему показалось, будто она содрала с него кожу.
- Не бойся, не остановлюсь, пока не скажешь сама, что достаточно… - Он зарычал и остервенело вонзил в нее свою булаву.
- Я в Раю! - Кусала она губы. - Ты только не бросай меня. - умоляла она.
- Потом… со временем можешь оставить меня, а пока я хочу принадлежать тебе. В любой роли.
***
В тот вечер Григорий показал бы мастер-класс любому жигало. И не потому, что был и третий раунд. Его самого, опытного любовника, неожиданно поразило поведение Виктории, которая буквально извивалась в его объятиях. А когда он ее выпускал на минуту, чтобы поменять позу, она выделывала такие пируэты, что он немел от удивления.
У него тогда еще мелькнула мысль, а не набралась ли она опыта в каком-нибудь "массажном кабинете", под маркой которых в Тель-Авиве работали обычные бордели. Клиентами в этих заведениях процентов на девяносто были гастарбайтеры из многих стран, в том числе, и его земляки-заробитчане…
Побывал в одном из них и Григорий. Но не в качестве клиента - удовольствие для него в те времена было не по карману. Просто ему повезло устроиться туда на работу вышибалой. Люди ведь разные в таких злачных местах бывали. А Грише, вчерашнему бoксеру, не стоило большого труда, вышвырнуть, по его словам, "попутавшего берега" клиента.
Глава 3. Таксист Эзра
Григорий был недалек от истины. Нет, Виктория не работала в "массажном кабинете". Как бы ни давили на бедную студентку обстоятельства, она никогда не позволила бы себе перейти красную черту. Хотя и не была в этом плане совсем уже безгрешной.
Поступив в университет, она сняла скромную студию на юге Тель-Авива и в свободное от учебы время подрабатывала в одном из домов престарелых. Для будущего социального работника, это было хорошей практикой. И Вику не раз приводили в пример ее же однокурсникам.
Но, увы, этих нечастных подработок не всегда хватало даже на оплату студии. А еще было множество и других расходов. И как-то случайно или нет, её подвёз с работы таксист. Ночами Вика остерегалась возвращаться домой пешком. Район, в котором она поселилась, был не настолько благополучным, а она не причисляла себя к экстремалам.
Разговорились... Таксист был лет сорока. В младенческом возрасте его привезли в Израиль из Самарканда родители. Говорил он на хорошем русском. И как-то слово за слово, напросился к ней на чашку кофе.
- Достойная плата за проезд, не так ли? Кстати, меня зовут Эзра... - На его веселом лице не отражалось и тени коварства.
- Вика. - Коротко представилась она.
Они долго разговаривали в ту нечаянную встречу - бедная студентка и вполне состоятельный таксист. Точнее, это был скорее ее монолог, а он лишь внимательно слушал, кивая головой. И в его глазах было столько участия, что она готова была принять от этого опытного человека любой совет, который помог бы ей выкарабкаться из ее незавидного положения.
В последнее время, отчаявшись, она даже подумывала о том, чтобы бросить университет и пойти работать.
- Ни в коем случае! - Отговаривал ее Эзра. - В конце концов, еще не перевелись люди, которые могут помочь в трудных жизненных ситуациях.
- Моя ситуация практически неразрешима: надо платить за курс обучения. А у меня ни гроша, - вздохнула Вика.
- Была б в нашей жизни только эта проблема, - задумчиво, словно про себя, произнес Эзра. - Всё поправимо, было бы желание…
Она тогда не придала его словам значения, посчитав что этот добрый человек просто успокаивал ее.
Выпив кофе, Эзра галантно поклонился и, попрощавшись, ушел.
***
Вика наверняка и позабыла бы его, но Эзра сам напомнил ей о себе.
Через пару вечеров, он опять стоял у ворот дома престарелых и окликнул ее.
- Привет, принцесса! Садись, - распахнул он дверцу.
У Вики не было денег не только на такси, но и шести шекелей на автобус.
И словно угадав причину ее нерешительности, Эзра сказал, что, мол, плата обычная - чашка кофе.
- Вы просто добрый волшебник! - Она глядела на него с благодарностью, с какой смотрят на очень близкого друга, готового прийти на помочь в любую минуту.
Ах, как она ошибалась…
Глава 4. Мир бомжей
В мир тель-авивских бомжей по-настоящему ввел меня Григорий Товгуть. Я хорошо запомнил его фамилию, потому что он был единственным из многих, с которыми я заключил официальный договор об аренде жилья. Договор ему нужен был для того, чтобы, по его словам, выбить в социале “квартирные” деньги.
Кстати, как покажет будущее, он ни разу не задержал плату за комнату, которую снимал в моей трехкомнатной квартире. У него всегда водились деньжата.
Откуда у вчерашнего бомжа деньги? - Спросите вы. И я отвечу: если у человека осталась еще голова на плечах, то при здешней социальной защите, можно "вытащить" у государства приличные суммы. Пособие в более, чем пять сотен баксов плюс квартирные не менее трехсот.
А с учетом того, что в Тель-Авиве работала сеть бесплатных столовых, так называемых, "шекелёвок", для этой братии, а также вещевых складов, где нахаляву можно было разодеться в пух и прах чуть не шмотки от самого Версаче, тратиться приходилось лишь на алкоголь или на что-нибудь потяжелее. В зависимости от пристрастий бомжа…
Гриша был из всеядных: главное, чтобы "торкало", признался он в первую же нашу встречу.
Это был парень лет тридцати, с виду обычный. Разве что рано появившийся животик выделял его из остальных бомжей. Но как раз легкая упитанность и придавала ему солидности. В физическом плане он был развит. Наверное, потому что до приезда на Святую землю, с детства занимался боксом.
Быть может, и по этой причине он был признанным лидером среди бомжей.
Не могу сказать, будто мир тель-авивских бомжей мне был совершенно неведом. С некоторыми из них к тому времени я так или иначе пересекался. С кем-то был знаком шапочно, а кого-то знал, как себя. Как минимум, дюжина из ныне здравствующих прошла через мое жилище. По доброте душевной, я не мог отказать им в приюте. Они жили какое-то время, потом исчезали также внезапно, как и появлялись.
Но это уже совсем другая история.
Глава 5. Завтрак на траве
В один из выходных Григорий пригласил Вику в заброшенный парк, что у моря.
Он понимал, что одних лишь постельных утех, какими бы приятными они не были, будет недостаточно, чтобы приручить Вику. Он давно постиг простую истину: женщины ценят внимание…
Они расположились на крошечной полянке. Вика достала из рюкзачка еду. Григорий вынул из своих бездонных карманов бутылку вина.
- Это лишнее, - вздрогнула Вика.
- Что случилось? - Спросил Григорий. От него не ускользнула резкая перемена в ее настроении.
- Ничего…
- Если не хочешь, ограничимся только завтраком, а вино трогать не будем.
- Да нет, можно по чуть-чуть… - Неуверенно сказала она, стараясь прогнать жуткие воспоминания…
- Отличный салат! - Похвалил он.
- Это немногое из того, что у меня получается, - улыбнулась она.
- К нему бы по шашлычку, - мечтательно закатил глаза Григорий.
- В другой раз сообразим, - пообещала она.
- Расскажи о себе. - Попросил он. - Обо мне ты всё знаешь, а я о тебе - ничего.
- Да что рассказывать… Школа, переезд сюда. Университет. Потом армия. И после работа, практически на одном месте…
- Но была же и личная жизнь.
- Не слишком удачная…
- А замужем, ты была замужем?
- Не слишком ли ты любопытный? - Шлепнула она его по плечу.
- В меру…
- Как-нибудь в другой раз, под настроение расскажу…
- А у тебя? У тебя было много женщин?
- А ты как думаешь?
- Думаю, да. Ты такой опытный в этих делах, - ее щеки зарделись то ли от выпитого вина, то ли от откровенного разговора.
- В каких таких делах? - Прижал он ее к себе.
- Догадайся с одного раза, - прошептала она и закрыла глаза.
Ее рот был слегка приоткрыт, груди вздымались. И это возбуждало Григория, распаляя его воображение.
Он повел ее, придерживая за талию, в густые заросли, решив действием рассказать много или мало у него было женщин. При этом, сделать так, чтобы Вика почувствовала, будто она единственная у него. Остальные, сколько бы их не было, не в счет.
6. Люди Улиц
… Я общался с ними так часто, что со временем они признали меня своим. По крайней, мере ровно настолько, чтобы я и сам не чувствовал себя чужаком в их довольно сплоченной стае. Поэтому, наверное, я знал их не только по именам, но и по прозвищам.
Кстати, и они между собой, когда разговор заходил о ком-то из их компании, предпочитали называть друг дружку двойным именем: «Яша-Котяра», «Таня-Черная вдова» или «Дима-Дойная корова», Сурок, «Морис-Отшельник» или «Джимми-Головастик»... И сразу всем становилось понятно, о ком именно идет речь.
Это и в самом деле удобно, когда у человека двойное имя, поскольку в любом коллективе может быть сразу несколько Саш или Алешей, Яш или Игорьков, Джеймсов, Морисов, Гринь или… Впрочем, это и неважно. Главное, всех их объединяло одно целое: они - Люди Улицы…
Мы встречались почти каждый день, а то и дважды на дню. Предлогов для наших встреч находилось множество...
Кто-то из них делал жалкие попытки выбраться из запутанного Лабиринта, куда их завела Судьба. Кто-то уже больше ни на что не надеятся, покорно смирившись с незавидным положением бомжа.
Но даже и в таких непростых обстоятельствах, в которых они оказались, в их жизни случалось немало драматических ситуаций, из которых им помогали вырваться неравнодушные люди.
Чем больше я встречался с ними, тем сильнее привязывался. Не смотря ни на что, меня тянуло к ним, хотелось помочь чем-то конкретным.
Что это? Боязнь оказаться однажды на обочине дороги и попытка откупиться от превратностей Судьбы или нечто иное, что порой толкает людей на благие дела.
В этом мне еще предстояло разобраться...
7. Дима, по прозвищу Дойная корова
Без Димы простуженными зимними ночами этой компании пришлось бы худо. А некоторые, наиболее слабые и впечатлительные, могли бы попросту не выжить.
Дело в том, что у него была удивительно легкая рука. Если срочно требовалось насшибать на пузырь дешевого крепчайшего пойла, все по-щенячьи начинали буравить шальными с бодуна глазами именно его. Покряхтев пару минут, он обреченно вздыхал и с покорностью овцы, бредущей на заклание, шел «на рамзор», то есть, к первому же светофору, где с каждой притормозившей машины "снимал" в среднем по шекелю. Двадцать машин и на бутылку низкопробной водяры есть. Еще столько же - «плавленные сырки» и прочие “деликатесы” - на закусь для всей оравы, которая, как правило, насчитывала от трех невыносимо страдающих с похмелья бомжей до числа, соразмерного с количеством пойла.
Поразительно! Но ему подавали даже таксисты…
Главным условием Димы было сопровождение его к месту работы. Один он не отправился бы на свое рабочее место ни под какими пытками. И вовсе не потому, что Диме было скучно в одиночестве торчать у светофора. Нет, это не было с его стороны капризом.
Все объяснялось гораздо прозаичнее: собрав достаточную сумму, он мог и не вернуться обратно. Нет-нет, он не был из тех эгоистов, кто оставил бы страдающих с тяжкого похмелья друзей, потратив «заработанное» лишь на себя любимого. Такое ему и в голову не могло прийти, как, впрочем, и многое другое…
Причина крылась в том, что Дима практически потерял память. И отойди он на полсотни метров, назад к лавочкам в скверике, где проходила утренняя тусовка бомжей, он уже вряд ли когда-нибудь отыскал бы дорогу.
Он помнил свое имя, как звали папу. Фамилию свою тоже иногда вспоминал, но как-то без особого интереса. А вот с годом рождения частенько выходила путаница…
Он даже помнил город, из которого приехал, но напрочь позабыл, как звали его немногочисленных родственников, к которым в случае нужды он мог бы обратиться. Зато непостижимым образом он угадывал «фартовые» светофоры. Подозреваю, что в душе он испытывал к ним трепетные чувства, как к добрым существам. Ведь именно они кормили и поили Диму и его товарищей по несчастью.
Дима держался «стаи» чисто инстинктивно, понимая, что самому не выжить и дня. Он никогда не знал, есть у него в кармане деньги и какая сумма именно. Но даже если бы в его дырявых карманах и затерялась бы случайно пригоршня монет, то вряд ли он мог сообразить, где именно и как их потратить с пользой для дела...
Подобно дойной корове, которая вряд ли соображает, куда хозяйка девает молоко, Дима также безропотно позволял обшаривать свои карманы, совершенно не сопротивляясь, покорно дымя сигаретой, засунутой кем-то в его почти лишенный зубов рот.
Растворившись во времени и пространстве, он тем не менее каким-то седьмым чувством угадывал, сколько должен простоять с протянутой рукой у светофора, чтобы хватило «для затравки» на пойло. Подозреваю, что покидал он свой пост, как только начинал чувствовать усталость. Он так и говорил компании:
- Я что-то утомился, - и все понимали, что недостающую сумму придется уже добирать самим.
***
Я познакомился с ним в ту еще пору, когда он помнил свой возраст, а также то, что у него есть малая дочка и сестра, у которой он жил после развода с женой. И еще помнил, что однажды, вернувшись из больницы, куда в очередной раз попал не понять, по его признанию, из-за чего, он обнаружил, что сестра съехала с арендованной квартиры, не оставив адреса.
- А кто будет терпеть пьянь в доме? - Задал он риторический вопрос, ничуть не осуждая сестру. - Вот, возьми - перекуси, - протянул он мне мешочек с нехитрой едой, посчитав меня товарищем по несчастью.
- Спасибо! Я сыт.
- И выпить ничего нет? - недоверчиво уставился он на меня.
- Да откуда?
- Ну вот… Как всегда... Мог бы оставить стаканчик. У меня ж голова трещит - спасу нет!
- Да я…
Он явно принимал меня за кого-то другого, не давая возможности открыть рот, чтобы объяснить ему, что я в этом скверике оказался случайно. Присел на лавочку, по пути на пляж…
- Так, может, купим по стаканчику?
- Не пью.
Он недоверчиво обвел меня замутненным взглядом, потряс головой и, убедившись, что она на месте, предложил:
- Так возьми мне, - сказал таким тоном и при этом столь недоуменно пожал плечами, будто перед ним сидел его вечный должник.
- Ну… я не знаю…
- Да ты разве не видишь, что я помираю?
Я видел перед собой почти окончательно изломанного жизнью человека неопределенного возраста, тело которого время от времени заходилось в судороге…
- Вот, возьми, - я протянул ему монету в десять шекелей, - этого тебе хватит.
- Не, я один не могу, я боюсь… - признался он. - Забуду еще заплатить. У меня с памятью не очень. - Он сказал это с такой беспомощностью, что я, кажется, все понял.
И мы отправились с ним в ближайший супермаркет. Он долго и с удовольствием водил меня меж рядов с продуктами и товарами первой необходимости, и в его глазах были те же восторженное удивление и блеск, какие бывают у ребенка, впервые попавшего в зоопарк.
Плассмасовыми стограммовыми стаканчиками с уже "расфасованной" водкой, конечно же, не обошлось. Но, как говорится, назвался груздем…
Как впоследствии оказалось, Дима был вполне безобидным парнем, если его специально не доводить. Но этого из их компании никто себе и не позволял. Ведь даже не шибко здоровые на голову бомжи не решились бы рубить сук, на котором сидели...
Да и Гриня, как звали Григория ласково в компании, вряд ли позволил бы поднять руку на Диму. Когда-то они вдвоем бомжевали на старой автостанции. И Григорий “крышевал” бедолагу, чтобы тамошние наркоманы не отбирали у него деньги. Потом на какое-то время их пути-дорожки разошлись. Григорий поселился в гагоне, потому что устал жить на улице. Диму же он пристроил в компанию, которая тусовалась на границе Яффо и Бат-Яма.
Мне ни разу не приходилось слышать от Дмитрия упреки в чей-то адрес. Он никогда ни на кого не жаловался, и старался сам улаживать свои проблемы. Об этом свидетельствовали постоянно сбитые костяшки пальцев, а также вечно светящиеся фонари под глазом - то левым, то правым.
Что же касается перебитого носа, так он попытался как-то рассказать мне историю с ним связанную, но запутался, приплетя армию, спецназ, Кавказ и Афган.
Вероятно, у него уже тогда началась нешуточная путаница в голове и, если бы кто-то надоумил его вовремя обратиться в больницу, то, возможно… Впрочем, я сильно сомневаюсь, чтобы даже самая лучшая в мире медицина способна была бы помочь этому парню. Ведь он пил, не просыхая…
* * *
Я всегда обращался к нему: "Мой друг Дмитрий" и ему это нравилось. И однажды, в минуту просветления, он даже попросил меня о серьезном одолжении - отвести его в МВД, чтобы наконец оформить удостоверение личности и зажить уже по-человечески.
Без излишней скромности признаюсь, что отношу себя к тем людям, которые если что и пообещали, пускай даже и малозначительное, то слово держат.
Но, увы, на удостоверение личности требовалась фотография. А мой друг Дмитрий за все годы нашего знакомства так ни разу и не предстал передо мной в образе, если и не английского денди с холеным лицом, то хотя бы без синяков и ссадин на лице, которые не смог бы скрыть даже самый качественный грим.
За такое лицо не решался браться ни один фотограф. А чтобы Дима не обиделся на меня ненароком, я запечатлел его на мобильник и показал ему. Он долго всматривался в свой портрет, попросил «перещелкнуть». И после, кажется, седьмого дубля, который оказался не более удачнее предыдущих, сел на лавку, обхватил руками голову и беззвучно заплакал. Но та минута раскаяния, увы, так и не явилась для него катарсисом…
Без удостоверения личности Диме было не выбить ежемесячное пособие, а также квартирные деньги. Может, он как раз и оплакивал "потерянные выгоды"? Впрочем, Дима плюс съемная квартира да еще и ежемесячное пособие - вещи не более совместимые, чем «мерс», решивший с маху снести светофор, и при этом ничего не поцарапать...
* * *
Так или иначе, я еще вернусь к моему другу Дмитрию, по прозвищу «Дойная корова», а также к другим клошарам, живущим на земле Обетованной.
7. Гришины проблемы
Почти неделю Григорий не появлялся у Виктории. От него не было никаких известий. Я даже начал тревожиться: не случилось ли чего. Но потом успокоил себя, зная что в обиду себя он не даст. И если понадобится, то без проблем отобьется от стаи шакалов из яффских гопников, готовых почистить карманы подвыпившему чужаку.
Но Григорий, как оказалось, был далеко от Яффо. Была у него по пьяни такая причуда: навещать кладбище на Ярконе, близ Петах-Тиквы, где лет семь тому назад была похоронена его мать.
Уж и не знаю, что там случилось с ним, но явился Григорий в одних трусах и босой. Он предстал предо мной жалким, весь в синяках, с большим фингалом под левым глазом. В общем, от прежнего Григория почти ничего не осталось.
- Извини, что не предупредил. Ты не поверишь, я пропил не только те деньги, что дала Вика, но и остатки пособия.
- Ну и?..
- Да нет! Денег я достану. И тебе вовремя уплачу за аренду...
- И в чем дело? - Я все еще не понимал, что он хотел сказать. С жуткого похмелья у Григория всегда путались мысли и его речь становилась бессвязной.
- Через пару дней начислят пособие, а как я его получу?
И тут меня осенило: если на Григории из всей одежды оставались лишь потрепанные трусы, то куда же он мог засунуть удостоверение личности.
- То ли потерял, то ли вытащили, когда я был в полном отрубе. Но ты-то понимаешь, что без него мне никто не выдаст деньги.
- И какой выход ты видишь?
- Ты бы мог одолжить пару сотен? Штраф за утерю и все такое...
- Могу, но где ты возьмешь фотографии на удостоверение? В таком виде...
- Пойду к Вике, она сделает мне легкий грим... Может, получится фотка.
- Заодно и бабла выпросишь у дамы своего сердца.
- Нет, в этот раз не получится. В ближайшую неделю я ни на что не годен. Задобрить ее вряд ли получится. Они ж били меня куда ни поподя, - дотронулся он дрожащей рукой до паха.
- Ладно. Прими душ, приведи себя в порядок, переоденься. Потом займешься гримом. Но денег я тебе не дам. Сходим в МВД вдвоем и я заплачу там, сколько надо.
- Мне даже как-то неудобно тебя грузить своими проблемами.
- Ничего, переживу.
- А пива у нас случайно не осталось? А то руки так дрожат, что даже побриться не получится.
- Посмотри в холодильнике, только не вздумай вылакать всё: не то опять пойдет по кругу.
- Ой, спасибочки! Ты просто Спаситель…
"Скорее, лошара..." - подумал о себе, но возражать Григорию не стал. Все же, как ни крути, но "Спаситель" был куда приятнее для слуха, чем обидное "лошара".
8. Котяра
Яков терпеть не мог это грустное слово - «бомж»…
И когда мы заговорили с ним, первое, что он рассказал - был анекдот с длиннющей, как у Карабаса Барабаса, бородой о прейскуранте цен на «приличных дам», которые гуляют по Монмартру, и тех, что ютятся в тесных «бистро». Странно было слышать из усталых уст уже не молодого мужичка анекдот на весьма фривольную тему.
Анекдот не возбудил мою фантазию. Он это просек и тут же без перехода переключился на французских бомжей, которым сказочно повезло родиться в стране, где много вина - разного и наверняка по грошовым ценам.
- Да там тебе в каждом доме нальют, - сказал он с такой горячечной тоской и болью в голосе, что мне по элементарной логике вещей следовало, ни секунды не медля, сорваться с лавочки и летящей походкой отправиться в ближайший супер, чтобы поискать французского вина для Яши. Пока его ненароком не посетила «белочка».
Но вместо этого я изрек фразу, о том, что, мол, так -то оно так, да только надобно прежде быть вхожим в тот дом, где подадут графинчик халявного вина.
Моя бесцеремонная прямота еще больше заставила Яшу внутренне собраться. И уже не бросаться легкомысленно словами, которые тут же уносились порывами морского ветра, не оставляя никакой надежды воплотиться в конкретные предметы в виде бутылки "бургундского". Или что там было больше ему по вкусу...
Да, Яша обожал все французское и не скрывал этого.
Он даже пропел мне хрипловато-сиплым голосом песенку о том, что…
«Алон Делон, Алон Делон,
Не пьет одеколон…
Алон Делон говорит по-французски…»
И опять меня не тронули его певческие способности, тем более, что он грубо исказил имя почитаемого мною актера. Впрочем, я не осерчал на Яшу. Он мог напутать чисто машинально. Дело в том, что имя «Алон», что означает, кстати, в переводе с иврита «дуб», весьма распространено на Святой Земле.
9. Гриша в своем репертуаре
… А тогда, вернувшись от Виктории, уже по пути в МВД, Григорий рассказал, что у нее чуть было не остановилось сердце при виде его.
- Представляешь! Она поняла всё без слов. И тут же достала свою косметичку…
Я внимательнее вгляделся в его лицо. Передо мной стоял почти прежний Григорий. Лишь слабые следы грима едва отсвечивали при свете дня.
Мы успели в МВД за полтора часа до закрытия. И нам повезло. Народ схлынул. И понадобился какой-то не полный час, чтобы Григорий Товгуть получил новое удостоверение личности. На фотографии совершенно не было заметно следов грима.
По дороге домой он предложил мне взять пузырь чего-нибудь поприличнее.
- Обмыть бы... - неуверенно попросил он.
- Обойдешься. Кстати, откуда деньги?
- Так Вика дала. Не подумай чего, я не просил. Она буквально насильно впихнула мне пару сотен на удостоверение…
Нда... И кто поймет этих женщин! Ну что она нашла в этом конченном бомжаре? Хотя, нормальные в социальную службу не обращаются. На безрыбье, выходт, и рак рыба.
Будь во мне хоть чуть-чуть женского начала, я, быть может, и понял бы Викторию. Но, как говорится, нельзя быть чуть-чуть беременной.
"Были бы у бабушки яйца, она была бы дедушкой..." - как к месту и не к месту повторял мой приятель Дима. Ему отчего-то нравилось это выражение...
(Ознакомительный фрагмент)
-------------------
Целиком роман опубликован ЗДЕСЬ 

Ужин с видом на прошлое (16+)

(Штрихи к портрету блогера)

Кто не хочет проснуться однажды знаменитым и богатым? 

Аннотация
Какой блогер не мечтает однажды проснуться знаменитым и богатым.
На своем опыте не раз убеждался, что мечты сбываются, если приложить усилие, а также постичь несколько простых истин, которые и приведут к успеху.
Говорят, чтобы стать хорошим блогером, достаточно одного процента литературного таланта и … девяносто девять процентов каторжного труда.
По поводу каторжного труда, я бы поспорил. Если занимаешься любимым делом, любой труд сладок.
Куда важнее найти себя в запутанном Лабиринте Судьбы, остановившись в последнее мгновение на краю пропасти самому и удержать других от этого рокового шага.
И если вы все еще не расстались со своей мечтой, значит, эта книга для вас.
Александр Акишин
Ужин с видом на прошлое
(Штрихи к портрету блогера)
Глава первая
Звонок застал меня в тот самый момент, когда я выходил из своего бунгало. Это был Мишель…
“Па, ты меня не жди. Я сейчас в Иерусалиме. Тут такое дело наклевывается… Короче, меня свели с одним хозяином небольшого магазина по продаже дорогих сувениров. Это в Старом городе. Его зовут Антон. Короче, ему нужны клиенты. И за каждую покупку он отстегивает не хилый гешефт…”
“Он из наших?” - зачем-то уточняю я. Мне не верится, что в Старом городе Иерусалима открыл лавчонку кто-то из вчерашних репатриантов.
“Араб из местных…”
“А имя почему русское?” - мне становится не по себе. Учащенно забилось сердце.
“Он православный христианин…”, - коротко бросаешь ты. И я понимаю, что тебя уже не отговорить делать свой маленький бизнес, суливший большие деньги в том месте Иерусалима, где частенько случаются конфликты…
“Вот как!”
“Па, мне рекомендовали его как очень порядочного человека”, - уловив тревогу в моем голосе, говоришь ты.
“Но мы собирались сегодня сходить в тот парк, что у моря. Где мы частенько бывали с твоей мамой…”, - пытаюсь ухватиться за последнюю соломинку.
“Бизнес есть бизнес! Я не могу, как последний лох, упустить очень серьезные бабки. А туда мы еще сходим. В другой раз…”.
Когда дело касалось его чёртова бизнеса, он просто переставал меня слышать…
***
Давненько не устраивал себе скромных пикников на природе. А вчера вдруг уговорил сына сходить в тот парк, что возле самого моря, где мы когда-то сидели с тобой за покосившимся столом. Только ты и я. Нашего Мишеля тогда только что призвали в Армию. И чтобы скрыть тревогу, мы старались отвлечь себя частыми вылазками на природу.
Это было в том году, когда американцы аккурат между парком и морем установили батарею «Пэтриот”.
Уж и не помню теперь, откуда в те дни ждали ракет. Вроде, из Ирака…
Это теперь они так часто прилетают, что мы, кажется, уже привыкли к ним. Возможно, из-за “Железного купола”, который изобрели наши умельцы и благодаря которому мы чувствуем себя в относительной безопасности.
Но в тот раз ракеты, по счастью, так и не прилетели. И американские солдаты, обслуживающие установки, снялись и ушли так же неожиданно, как и появились.
А мы тогда славно посидели с тобой. По воле Всевышнего, то был последний наш уик-энд. Потом ты долго о нем вспоминала и мечтала, что мы вот-вот снова отправимся туда. И я, едва удерживая слезы, запивая сигаретный дым крепким кофе по-турецки, согласно кивал головой...
Спустя годы, я молил Всевышнего, чтобы он подарил мне хотя бы во сне те мгновения, когда мы были с тобой в том парке, но… Он, похоже, не внял моим молитвам или просто не услышал меня.
***
И вот я снова здесь, разворачиваю пакет, вытаскиваю малосольные огурчики, пару бутербродов, гроздь винограда и бутылочку «фанты» - то немногое, что нравилось тебе при жизни.
«С днем рождения, дорогая моя! Для меня ты до конца останешься молодой…»
Я знаю, что ничего из этого не смогу съесть. Горький комок застрял в горле…
Последние годы без тебя превратились для меня в тысячу лет Одиночеств. Почти как у Маркеса, только помноженное на десять.
Впрочем, у каждого Одиночества свое Времяисчисление…
Жаль, что сын занят и не смог прийти на твой день рождения. Но дела есть дела. Он у нас с тобой хорошим вырос. Немного шебутной, но такой уж у него бизнес. Но мы как-нибудь придем вместе…
* * *
С той ночи, как ее не стало, во мне словно что-то оборвалось. Наверное, жизнь. Я еще существовал, но даже с большой натяжкой это вряд ли можно было назвать жизнью.
Картины далекого и близкого прошлого громадным валом обрушивались на меня, готовые раздавить и унести в океан воспоминаний, откуда было не так-то просто вернуться без посторонней помощи…
Надо было срочно возводить мост между прошлым и будущим. Но хрупкое настоящее не годилось для этого в качестве строительного материала.
Я часто засыпал голодным, так и не притронувшись к остывшему ужину, потому что любое прикосновение к еде уносило меня в прошлое. И с этим невыносимо было жить…
Всё в опустевшем доме пахло печальным прошлым, словно сюда никогда не проникали солнечные лучи по утрам, а угрюмые стены не слышали звонкого детского смеха или мирного разговора по вечерам за чашкой ароматного чая.
Иногда мне казалось, что я всегда был одинок. Просто не заострял на этом особо внимания. Жил и жил по инерции, совершенно не думая, что было вчера и что будет завтра. Наверное, я просто не задумывался над тем, что это за временные категории: вчера, завтра, живя лишь текущим, словно песок сквозь пальцы, сегодняшним днем…
И когда ее не стало, я вдруг обнаружил, что у часов есть стрелки, отсчитывающие секунды, минуты и часы. А еще у Времени есть утро, день, вечер и ночь, которые складываются в сутки, а те - в недели и месяцы. И так год за годом, всё ближе к финишу.
Видя мое состояние, Мишель настоятельно переселил меня в когда-то давным-давно, еще в той жизни, купленный по случаю домик у моря.
Наверное, про себя он рассудил, что оставлять меня одного в квартире на четвертом этаже довольно рискованно...
***
- Ты не представляешь, сколько стоит Вифлеемская Звезда… - Он называет цену и я в сомнении качаю головой. - Не веришь?
- Тебе виднее, - говорю, всё еще не остыв от вчерашнего. Я просидел в парке до полуночи, а он так и не заглянул туда. Хотя бы на минутку…
- Этот сувенир, чтоб ты знал, идет на расхват. Сметают, как горячие пирожки в январе…
- Значит, людям некуда девать деньги…
- И это говоришь ты, в общем, верующий человек.
- Если ты о Нём, так Он должен быть в душе каждого, а никак не в побрякушках…
Глава вторая
… Ты была против покупки этого несуразного домика в состоянии полного разрушения, словно после точечной бомбежки.
И дело даже не в том, что это нечто, с трудом напоминающее жилье, требовало капитального ремонта, а значит, и серьезных вложений. Тебе отчего-то сразу не пришлось по душе место, в котором располагалось это… сооружение. Но, возможно, причина крылась совсем в другом. Район как район, расположенный совсем близко от моря и главной приморской магистрали.
Что до полного “раздолба», то на этот неоспоримый факт можно было бы и глаза закрыть с учетом символической цены, за которую было куплено это нечто, называемое в купчей домиком. Шестьдесят тысяч баксов за место под солнцем да еще у самого Средиземного моря... Кто бы что ни говорил, но это вполне удачная сделка. Ну и еще десять тысяч баксов на ремонт и въезжай, живи и радуйся…
Ты наотрез отказалась въезжать! Даже тогда, когда внутри и снаружи дома всё засверкало сплошным новьем, которое буквально манило расположиться на открытой веранде, усевшись в кресло вот за этот столик, чтобы выпить чашку ароматного чая с лимоном и вприкуску с маленьким счастьем.
Помнишь, мы тогда на шуке Кармель отыскали маленький чайный магазинчик, где продавались чаи со всего Света и на любой вкус и кошелек.
Мы остановились на этом чае – удивительно вкусном с тонким ароматом жасмина. Он напоминал мне студенческие годы в Свердловске: тамошний вокзал, поезд Пекин-Москва и контрабандный чай, которым приторговывали проводники...
Ты никогда не бывала на Урале, но и тебя вполне устраивал аромат жасмина. Мы ведь родились с тобой в Прибалтике, в тех местах, где росло много жасмина. И куда бы нас не забрасывала судьба, мы всегда помнили о своей малой родине…
И потом, я всегда умел вкусно рассказывать о казалось бы простых вещах. Нет, я к тому времени еще не достиг уровня безумно любимого мною Антона Павловича, который о чернильнице мог бы написать так, что читатели рыдали бы в голос. Тем не менее, какие-то элементы пронзительности в моем творчестве вполне просматривались...
А тогда ты сказала, что здесь ты никого не знаешь и тебе трудно будет осваиваться среди незнакомых людей на новом месте.
Да, тогда тебе уже с трудом давались новые знакомства. От твоей былой коммуникабельности не осталось и следа. И это было вполне объяснимо с точки зрения твоего страшного недуга, о котором мы старались не говорить, словно от нашего молчания он мог исчезнуть...
* * *
И мы остались в своей прежней квартире, на четвертом этаже. Это было нашей ошибкой, потому что там не было лифта. И каждый раз спускаться или подниматься для тебя было жуткой мукой...
Что до домика, который с легкой руки Мишеля нарекли «бунгало», мы вполне удачно сдали его в аренду. И все последние годы тут припеваючи жили совершенно чужие люди.
Ты не любила говорить об этом бунгало. Я же втайне радовался удачной покупке, по сути, хорошему вложению, которое росло из года в год. И сейчас, спустя годы, при удобном раскладе вполне могло потянуть на сумму в десять раз превышающую первоначальную.
Но с тех пор, как я остался один, этот факт перестал меня радовать.
И только тот прежний чай с легким ароматом жасмина, казалось, поддерживал во мне все эти годы искорки жизни, не давая окончательно угаснуть памяти. Не смотря на свое жалкое существование, я отдавал себе отчет в том, что память угасает с полным угасанием жизни. А у меня еще оставалась парочка незавершенных дел в этом расхристанном Мире.
Об одном из этих дел я даже себе признаться лишний раз боялся, дабы не доводить себя до очередного – четвертого инфаркта, который, не исключено, может оказаться завершающим аккордом моей непутевой жизни.
Иногда казалось, что если я реализую это «дело», то окончательно порву с прошлым. А мне не хотелось бы этого делать. Ведь это было последнее, что у меня осталось, и рвать нить, связующую меня с тобой я не хотел. Это всё равно, что предать память, как мне тогда казалось.
Так или иначе, но я избегал контактов с теми, кто положил глаз на мое бунгало, и готовыми выложить за него кругленькую сумму.
Даже не знаю, как это объяснить, но это всё равно, что лишиться самого сокровенного, без права им обладать даже в воспоминаниях.
А мне этого не хотелось бы…
* * *
Я сижу в уютном кресле на веранде и листаю толстую тетрадь с короткими записями, которые я сделал в те дни, когда готовился к уходу в Мир, где меня ждала она. Я искренне верил в то, что вот сейчас она сидит на ветке в ожидании меня, и покачивает в задумчивости ногой – такой милой и родной...
Я делал короткие записи, потому что многословие было совершенно ни к чему, если ты решил уйти.
«Уходя – уходи...»
***
И было утро…
И был Человек, неуверенно ступающий по кромке моря босыми ногами.
Не отошедшие ото сна волны, нехотя слизывали следы усталого путника. Но даже и без следов, оставленных на мокром песке, я без особого труда мог определить, откуда он пришел и куда держит путь…
* * *
... Осень на исходе. Обострение. А я всё еще продолжаю жить. И в этом на сегодня мое маленькое счастье или трагедия. Поди, вот так сразу разберись...
***
... Старый Эзра, сгорбившись, бредет по нашей улочке, мимо моего бунгало, толкая впереди себя груженую продуктами и напитками тележку. Наверное, опять ждет на побывку солдата-сына…
Уже четверть века ждет, позабыв, что оттуда не возвращаются. Но никто не говорит ему об этом, боясь разрушить его хрупкое счастье…
***
... Геккончик квакает. Наверное, приветствует меня. Или прощается до позднего вечера.
Днем гекконы обычно спят, в отличие от людей, которые после ночи снов и мечтаний, всё еще надеются, что им удастся схватить свою Жар-Птицу за дивный хвост…
* * *
... Две вороны уселись на солнечной батарее и призывно каркают. Похоже, решили устроить разборку с упертым Удодом, который наверняка сотворил с ними что-то постыдное, а теперь скрывается.
Птицы, как люди, любят урвать из того, что плохо лежит, и ищи ветра в поле.
* * *
... Садовник приводит в порядок сквер, ловко состригая лишнее с пышных кустов. Откуда ему знать, что вырастает лишнего у этих существ, радующих глаз людской. Да и задумывался ли он хотя бы разок о красоте цветов и кустов?!
«Тут всё дело в экономии воды...», - попытался было растолковать он.
И мне отчего-то сделалось не по себе. Я подумал: а что если на нашей Планете вдруг наступит жуткий дефицит воды, неужто часть людей придется лишить...
О нет! Только не это…
.* * *
Подобно инвалиду после многолетней неподвижности, я снова пытаюсь учиться ходить…
Омертвевшая душа почти не способна чувствовать. Долгие годы обитания в собственной скорлупе, разрываемой болью и безысходностью одиночества с того самого дня, как ты ушла, казалось, не оставили мне шанса. Все это время я общался лишь с тобой, пытаясь распознать твой силуэт в Мире Теней...
* * *
Я проснулся сегодня чуть свет: то ли от странного сна, то ли от весеннего томления души. А может, это звуки мотыги разбудили меня. Я распахнул окна.
Солнце еще не успело залить до краев своими теплыми лучами нашу милую улочку, а в палисаднике наяривал мотыгой садовник, срезая траву…
Я спросил его, зачем он это делает: ведь зеленая трава лучше голой земли.
- Или ты надумал разбить цветник?..
На что он ответил мне белозубой улыбкой, особенно выделяющейся на его приветливом лице цвета крепкого кофе:
- Ноу хибру! Ноу инглиш! Ноу мани! Ноу...
Понятно: ноу счастья. Да и откуда ему взяться для обездоленного нелегала из соседнего Континента.
Его бархатный голос, щедро пропитанный жалостью, перебил вопль удода. Паренек даже вздрогнул, будто его врасплох застала миграционная полиция. Но я-то знаю все про нашего удода: он терпеть не может, когда кто-то осмеливается говорить громче его...
Не бойся, парень, хотел было успокоить его, миграционная полиция сюда не забредает, а мы тебя не выдадим. У нас здесь это не принято. Ты ведь мирный нелегал, ищущий Счастье на Земле, текущей молоком и медом…
Но, увы, я все еще не освоил язык его племени, хотя и не теряю надежды.
Зато внезапно вспомнились долгие отлучки сына, который, как и этот нелегал- садовник, мотался по белому Свету в поисках себя. А может, с другой целью, в которую не имел права меня посвящать. В отличие от этого парня, мой Мишель свободно владел четырьмя языками и ему не нужна была мотыга, чтобы заработать на приличный сэндвич.
Глава третья
Уже третий час он болтает со своим другом по скайпу. Тот "завис" в Стокгольме и теперь советуется, куда лучше податься - в Копенгаген или Лондон. Он делает свой маленький бизнес, который недоступен моему пониманию. Нет, ничего криминального. Бизнес вполне даже благородный. Но я все равно не понимаю…
Далеко от дома, вот так мотаться по свету, полагаясь, в сущности, на авось. Хотя... чем он собственно рискует? Всегда может вернуться домой, в Страну, где никогда не бывает зимы. Вернуться в отчий дом…
Я слышу из своей комнаты, как он шмыгает носом. И Мишель инструктирует друга, чем лучше лечиться. Мне не понятно многое из их оживленной беседы, хотя они и разговаривают сейчас по-русски. Я не понимаю, для чего все это? Разлука с семьей, одиночество в чужом городе…
Как-то завел об этом разговор с сыном, и он мне сказал: "Вспомни себя молодым и свою жажду к перемене мест." И я умолк, потому что мне нечего было возразить. А когда нечем крыть, то благоразумнее промолчать.
Но я почти счастлив. Да, я счастлив, что мне не надо сидеть в скайпе и по три часа инструктировать своего сына, как именно лучше приготовить чай с лимоном и медом, чтобы избавиться от простуды. И какое лекарство принять.
Откуда мне знать, какими лекарствами пользуются в Париже или Лондоне, Сиднее или Гонконге, в Торонто или Нью-Йорке. И еще в дюжине огромных мегаполисов, в которых сын пропадал целую вечность, как мне тогда казалось. Потому что разлука с единственно близким человеком всегда кажется вечностью.
Банально? Возможно. Но иногда есть смысл задуматься и о банальных вещах.
Боже мой, молю я Всевышнего, только бы он опять не сорвался в очередное путешествие по Планете.
Лучше я буду прислушиваться из своей комнаты к этой спокойной и рассудительной беседе с другом, застрявшем в Стокгольме.
И в то же время я чувствую некую неловкость: ведь это именно я сказал ему однажды: "Довольно мотаться! Остепенись уже..."
И он послушал. Из-за жалости ко мне? Вот этого я точно не хотел бы принять. Из-за того, что сам устал от этих бесконечных перелетов и вояжей?
А может, причина крылась совсем в ином? И он просто решил взять тайм-аут. А потом снова сорваться - внезапно и неотвратимо, потому что: "Так надо, па!..."
Я посмотрю в его огромные, как у мамы, глаза и проглочу горький комок. И не стану его отговаривать, потому что это бессмысленно. Ибо - так будет надо!
А пока я приготовлю ему самый лучший на свете чай с лимоном, медом и свежей веточкой мяты. Он будет морщиться, но в его глазах, умеющих очень многое скрывать, я сумею разглядеть сыновью благодарность.
А что еще надо отцу для счастья?
* * *
После Поминальной Молитвы свет в конце пресловутого тоннеля погас. И я вдруг понял: больше не напишу ни единой строки.
Я смирился с творческим бесплодием, как рано или поздно смиряется женщина с тем, что ей не суждено уже родить ребенка. И должен признаться, совершенно не страдал от этого. После твоего ухода все остальное потеряло смысл. Тем более никчемные потуги попробовать жить дальше…
Меня даже перестала интересовать дальнейшая судьба романа, изданного в Штатах незадолго до твоего ухода.
… Ты погладила глянцевую обложку, не открывая глаз, потом мою руку, словно благословляла меня. Но я-то понимал, что тебя уже не волновали мелкие земные радости. Ты готовилась к Вечности. А она поважнее даже самого крутого бестселлера…
Зато наша вездесущая тетя, позвонившая из Кливленда через недельку после выхода в свет романа, была в полном восторге. Но я ей не поверил. Я всегда сомневался в ее английском. Я то помнил, как по буквам с третьего раза она с трудом записала его название, окончательно добив меня уточнением, как правильно пишется слово «Armageddon» - с одним или двумя «d», будто это имело для нее большое значение.
Милая чудачка, как, впрочем, почти все одесситки, она, казалось, жила в каком -то придуманном ею же самой мире. Она жаждала поболтать со мной о литературе, а мне нестерпимо хотелось повыть на Луну…
Я не сдержался тогда, за что корю себя до сих пор, и впервые в жизни нахамил ей, посоветовав написать это зловещее для меня слово «Armageddon» с тремя «d», чтобы уже было наверняка…
* * *
Но я, кажется, отвлекся, растекаясь мыслью по древу. Это из-за жуткой, нечеловеческой усталости. Не так-то просто вчерашнему инвалиду даются первые шаги. Каждое движение души схоже с жалкими потугами пленника, пытающегося распилить изящной пилкой для маникюра грубые стальные решетки темницы.
***
Мишель по-прежнему пытается уговорить меня открыть свой блог.
- Хотя бы выговоришься. Да и френды поддержат в случае чего. Сколько можно гонять свои мысли в собственной голове. Так и рехнуться недолго.
- Не утрируй.
- Я же не слепой: у тебя временами уже “крыша едет”.
- Ты думаешь, так просто раскрутиться начинающему блогеру?
- Но я же раскрутил свой блог.
- У тебя он по-английски.
- Какая разница? Тем более, тебе есть, чем поделиться с читателями.
Он явно намекал на ту толстую тетрадь, которую я старательно прятал. Но, увы, мой сын оказался куда глазастей, чем я думал.
Не скажу, будто я пропускал мимо ушей его наставления.
Но меня тормозил извечный вопрос: “Что может начинающий блогер?”
Способен ли он быстро достичь желаемой высоты, чтобы стать более-менее популярным?
И как скоро исчезнут сомнения, что пишешь не на ветер, уносящий твои "откровения" в никуда, а действительно для публики, которая твои посты принимает или не принимает, но, тем не менее, читает.
Увы, начинающему блогеру суждено бегать по замкнутому кругу, как белке в колесе, чтобы однажды остановиться и сказать себе: довольно, гори оно всё синим пламенем.
Можно, конечно, успокоить себя тем, что якобы пишешь для себя любимого. Но так ли это? Или каждый день жить в ожидании чуда, что вдруг однажды утром проснешься известным блогером, а еще лучше - богатым. И у тебя появится много друзей-читателей, которые действительно будут ждать твоих постов.
И тогда ты скажешь себе: а не пора ли в путь-дорожку, чтобы посмотреть Мир и рассказать о нем своим друзьям.
Мечты-мечты…
* * *
После того, как ты покинула меня, я многое разучился делать. Но кое-чему и научился. Например, несколько раз в год приносить тебе букет цветов.
В последний раз я пришел с цветами в день твоего рождения, аккурат за две недели до Судного Дня, это были, кажется, желтые хризантемы…
Вот видишь, с памятью у меня стало совсем худо. Но зато я запомнил их аромат. Ты бы наверняка сильно удивилась, если бы я сказал, что хризантемы пахли вереском. Но с другой стороны, как еще должны пахнуть цветы, купленные на кладбищенском развале…
Впрочем, мраморной плите совершенно безразличен аромат цветов. Но, судя по неугасаемой боли, он все еще не безразличен мне.
* * *
Арье кричал до полуночи...
Он орал громко и пронзительно. Наверное, был обижен если и не на весь Мир, то уж на своих родственников точно.
- Похоже, он сильно опрохвостился, - сказала вездесущая соседка Батья, - и его перестали приглашать в гости, на традиционный шабатний седер. И он уже вторую неделю не в силах с этим смириться. Вот и срывает зло на жене и сыне.
Бедный Арье. Мне его было искренне жаль. Но еще больше себя. Я просто всеми клеточками своей усталой души ощущал, как вопли из его луженой глотки буквально на куски разрывали тишину ночи.
Долго не мог уснуть...
Как странно устроен Мир, думал я, вот кричит человек, совершенно не осознавая того, что, он гораздо счастливее меня, заблудившегося в Лабиринте собственной Судьбы.
В какой-то момент пришла в голову мысль: а не повыть ли и мне на Луну? Но в последний момент отказался от этой затеи.
Наверное, я все еще стремился блюсти себя, не опускаясь ниже плинтуса.
* * *
Чтобы хоть чем-то отвлечь себя от горьких мыслей, я делал наброски в толстой тетрадке, совершенно не думая об их дальнейшем предназначении. И только Мишель, как выяснится позже, уже знал, что делать с этими пронзительными записками.
Что ж, молодые быстрее ориентируются в этом жестоком Мире…
Не могу сказать, будто я не интересовался блогами, сайтами, группами в социальных сетях. Но всё прочитанное не трогало меня совершенно и, тем более, не давало стимула к собственному творчеству, не говоря уже о том, чтобы завести собственный блог.
Меня вполне устраивала тетрадь…
* * *
Вспомнилось вдруг из той далекой жизни...
... Однажды с бабушкой пошли по воду.
Набрав пару ведер ледяной, прозрачной воды, она ловко подцепила их дужками коромысла. А я задержался у колодца. Момню, что-то крикнул в его глубины. Мне отозвалось глухое эхо. Тогда я плюнул в него. Бабушка с укоризной покачала головой и печально сказала:
"Никогда не плюй в колодезь, из которого придется напиться..."
Больше я никогда в жизни так не поступал. А слова запомнил. И даже потом узнал, что они вовсе не принадлежали ей. Но тогда я их понял слишком буквально. Очень уж малым был.
* * *
Тихий вечер, со звоном в ушах… Еще пару лет назад, чтобы ощутить себя в Африке, достаточно было проехать пять остановок на автобусе. Сегодня достаточно просто распахнуть окна моего бунгало...
Неужто снова допоздна будут раздаваться вопли и душераздирающее улюлюканье? За какие грехи - испытание?
Вчера они умолкли далеко за полночь. Да и то лишь после полдюжины грозных рыков утомленного Арье, прозвучавших жалким блеянием целомудренного ягнёнка на фоне неуемного шабаша под бубны.
От усталости в ушах звенят колокольчики...
Глава четвертая
… Для чего мне блог?
(Ознакомительный фрагмент)
-----------------------------------------------------
Полная версия электронной книги ЗДЕСЬ?